— Боже мой…

— Я теперь регулярно планирую… А ведь тогда, помнишь, притащили меня, я говорю: конечно, могу, да, а я ведь первый раз при тебе тогда эти крылья нацепила…

— А мне так и не дали полетать. Как я тебе завидую, Света…

— Ты приходи, мы там по четвергам и субботам, мне пока еще нельзя, я тебя научу…

Они уходили по коридору, болтая, и скоро стали почти неразличимыми — две спины, две походки, две коротко стриженные головы.

— Юля! Мартынова! — крикнули вслед. Юля обернулась. — Тебя же просили в «Ночные звери» зайти! — крикнул усатый ассистент.

— Хорошо, — сказала Юля. — Свет, я в кафе не пойду, там сейчас толкучка, я к Антоше должна…

— Ну, беги, целую…

Они не поцеловались, разбежались в разные стороны. Юля оглянулась. И Света оглянулась в этот момент. Не сговариваясь, они помахали друг другу очень похожим движением и засмеялись обе. И исчезли.

Юля шла по студийным бесконечным переходам, заглянула по дороге в павильон, где что-то строили, стучали. Постояла немного.

Полная старенькая вахтерша уютно устроилась в своем углу, пила чай, на коленях лежало вязанье, а у ног играли котята.

— Здравствуйте, — поклонилась Юля.

— Здравствуйте, Юлия Андреевна, чаю не желаете?

— Нет, спасибо, тетя Вера, это что же, ваша полосатая нарожала?

— Да. Не хотите взять котеночка? Они пушистые будут.

— Нет, тетя Вера, я уезжаю часто, а муж кошек не любит.

— Мне еще двух пристроить надо. Одного бухгалтер взял, одного бригадир-осветитель бородатый… Когда ж ваша картина готова будет?

— Скоро, кажется… — Юля прошлась по павильону, дошла до темного шкафа, провела рукой по полке, сняла пыль, стукнула по корешку книги — корешок был фальшивый, гулкий.

— Посмотреть интересно, — говорила вахтерша. — Все декорации в пашем павильоне снимали…

— Все разрушили?

— Давно… Вот шкап да еще диван никак не уберут…

Диван тоже стоял неподалеку, темный, сиротливый. На шкафу стояла ваза с фруктами. Юля взяла твердый фальшивый персик, подбросила его. Потом попрощалась, ушла.

На экране крутилось кольцо. Озвучивали реплики Павла Платоновича и уже озвучили, теперь проверяли, как получилось. Поэтому звучал только мужской голос (актер, игравший Павла Платоновича, стоял у микрофона), Юлиных неозвученных слов не было слышно.

Юля что-то произнесла, стоя на веранде. Павел Платонович отвечал ей, держа в руке пачку листков:

— «Наверное, Софья Николавна, вам не следовало этого… — он судорожно и глубоко вздохнул, — пи говорить, пи делать…»

Юля смотрела на него огромными глазами, говорила что-то в ответ.

— Бред, — сказал режиссер. — Это невозможно озвучивать порознь.

— Ничего, — сказал звукооператор, — привыкнешь. Мы на «Старых кленах» ни разу актеров собрать не могли. И ничего.

— Ладно, давайте еще раз… Юрий Андреевич. дорогой, вы же на последнем пределе, у него в голосе слезы, еще секунда — и он скажет ей про медвежью услугу, о приготовился к этим словам… Приготовились? Поехали!

Тихо открылась дверь.

— Кто там опять бродит? — сердито спросил звукооператор.

— Прошу прощения, — вошла Анна Викторовна. — Это я. Два слова Сергею Анатольевичу.

Подошла к режиссеру. На экране крутилось кольцо.

— Сергей Анатольевич, — тихо заговорила Анна Викторовна, — масса событий…

— Конечно, неприятных? — Режиссер как-то сразу скис.

— К сожалению… Я совершенно не хочу вас дергать, но тут очередное… — Анюта едко улыбнулась. — Ахтырская категорически отказалась озвучивать.

— Вы могли выяснить эго вчера. Когда-нибудь что-нибудь вы можете знать заранее?

— Ну вот, — огорчилась Айна Викторовна, — вы уже дергаетесь… Дело в том, что Мартынова пришла из больницы… Пришла и ушла…

— Ушла?! Как это ушла?! Кто ее отпустил?

— Сергей Анатольевич, умоляю вас не дергаться! Ей нельзя работать, и муж категорически просил…

— Но она пришла! Где она? Где она?

— Мы не имеем права. Она может пас подвести — это первое, мы берем на себя ответственность…

— Но она сама пришла… сама… — повторял Сережа. — Все, не хочу ничего слушать — ищите! И тащите сюда!

— Я поручила Мише и Тамаре ловить ее на всякий случай…

— Слышишь — Юлька из больницы пришла! — крикнул Сережа только что вошедшему, крадущемуся в темноте автору. — А ты принес текст? Где текст? Людей на носилках привозят, а ты двух фраз придумать не можешь! Там, где она спиной, нужно четко сказать, что она уходит из редакции и больше сюда не придет…

— Слушаюсь, — пробормотал автор. — Будет сказано.