Сложнее всего отпиралась клетка с обезьяной. Большинство других мне удалось открыть ножом для колки льда, который я стащил из домашнего бара деда. Я выпускал животных быстро и тихо и смотрел, как они исчезают в складках ночной темноты. Казалось, они понимали, как важно соблюдать осторожность; даже попугаи растворились вдали без единого звука.

Последним я освободил тигра. Я решил дать другим животным минут пятнадцать форы, чтобы убрались подальше, пока не спущу на них хищника. Поэтому я присел на корточки перед клеткой и принялся рисовать камешком в мягкой земле, посматривая на наручные часы. Пока я сидел там в ожидании, мимо прошла Бородатая Дама.

Она сразу же заметила меня.

– Ну-ну, – протянула она.

Я не смог разглядеть ее рот в гуще усов. Но она не стала спрашивать, что я тут делаю, и не велела мне уйти.

– Поосторожнее тут, – предостерегла дама. – Он метит.

Наверняка она заметила исчезновение остальных животных, ведь я не пытался замаскировать открытые пустые клетки и загоны, но дама уставилась на меня долгим взглядом, а затем поднялась по ступенькам трейлера. Я задержал дыхание, ожидая, что она вызовет полицию, но неожиданно услышал радио. Скрипки. Дама подпевала густым баритоном.

Скажу вам вот что: даже сейчас я помню скрежет металлических прутьев, с которым открывалась дверь клетки. Как тигр терся об меня, подобно домашнему коту, а затем перескочил через ограду одним прыжком. Я помню вкус страха, похожий на миндальный бисквит, когда осознал, что меня непременно поймают.

Хотя… Меня так и не поймали. Бородатая Дама никому обо мне не сказала, и во всем обвинили цирковых служителей, убиравших слоновий навоз. К тому же следующим утром жители города были слишком заняты восстановлением порядка и отловом сбежавших животных. Слонов нашли, когда те плескались в городском фонтане, предварительно опрокинув мраморную статую Франклина Пирса. Обезьяна пробралась в витрину с пирогами в местном кафе и на момент поимки поглощала восхитительный шоколадный торт. Собаки развлекались в помойке за кинотеатром, а лошади разбрелись по всему городку. Одну видели галопирующей по Мейн-стрит. Другая добралась до местного луга и паслась там вместе со стадом. Третья проделала свыше десяти миль до горнолыжной трассы, где ее заметили со спасательного вертолета. Два из трех попугаев пропали без вести, а последний свил гнездо на колокольне конгрегационной церкви Шантука.

Тигра, естественно, и след простыл. Это оказалось большой проблемой, поскольку попугай-ренегат – это одно, а хищник на свободе – совсем другое. В парк Уайт-Маунтинс послали Национальную гвардию, а школы в Нью-Гэмпшире закрыли на три дня. Луис приехал ко мне на велосипеде и поделился ходившими слухами: будто тигр зарезал призовую телку мистера Волцмана, ребенка, а потом и директора нашей школы.

Мне не хотелось думать о том, что тигр вообще будет кого-то есть. Я представлял, как он спит высоко на дереве днем, а ночью гуляет, находя путь по звездам.

Через шесть дней после того, как я освободил цирковых животных, тигра нашел солдат Национальной гвардии по имени Хоппер Макфи, принявший присягу всего за неделю до событий. Огромный кот плескался в реке Аммоноосук. На его морде и лапах еще виднелась кровь оленя, которым он пообедал. Если верить Хопперу Макфи, тигр прыгнул на него с намерением убить, и солдату пришлось стрелять.

Я сильно сомневаюсь в его словах. Скорее всего, тигр был сонным после такого обеда и уж точно не голодным. Тем не менее я охотно верю, что тигр прыгнул на Хоппера Макфи. Потому что, как я уже говорил, мало кто оценивает животных по достоинству. А как только тигр увидел нацеленное на него ружье, он все понял.

Что ему придется лишиться ночного неба над головой.

Что он снова попадет в плен.

Поэтому тигр сделал свой выбор.

За секунду до того, как грузовик врезался в дерево, я вспомнила, как впервые в жизни пыталась кого-то спасти.

Мне было тринадцать, и я только что переехала к отцу. Если точнее, моя одежда снова висела в моей бывшей спальне, но я жила по-походному в трейлере на северной оконечности старой фактории Редмонда и парка динозавров. Там обитали в неволе волчьи стаи моего отца, а также гиббоны, соколы, ожиревший лев и аниматронный тираннозавр, который ревом отмечал каждый час. Поскольку отец проводил там девяносто девять процентов своего времени, то ожидалось, что я буду его сопровождать.

Мне казалось, что такая жизнь лучше жизни с матерью, Джо и чудо-близнецами, но перемена места прошла далеко не так гладко, как я надеялась. Наверное, мне представлялось, как мы с отцом печем блины воскресным утром, играем в карты или прогуливаемся по лесу. Отец и правда гулял в лесу, но его прогулки проходили в вольерах, построенных для стай, и он был слишком занят тем, что изображал из себя волка. Он катался по грязи с Сибо и Собагв, рядовыми волками; держался поодаль от Пекеды, второго по главенству в стае. Сидя между волками, он обгладывал перепачканный скелет теленка, а по рукам и лицу стекала кровь. Отец считал, что, живя в стае, получит больше знания, чем наблюдающие издалека биологи. К тому времени, когда я переехала к отцу, он уже добился, что пять стай принимали его как добропорядочного члена, достойного жить, есть и охотиться вместе с ними, несмотря на то что он был человеком. Благодаря этому некоторые люди поговаривали о его гениальности. Остальные считали сумасшедшим.