«Микки, но я же не падал с качелей».

— Нет. Это бомба. И «Сарацин».

«Все из-за того, что ты меня сюда привел. И отпустил».

— Это я во всем виноват.

«Я тебя люблю, Микки».

— Я тебя тоже, Киллер. Как же мне тебя жалко!

«А мне жалко тебя».

«Почему?»

«А с кем ты теперь будешь играть?»

Киллер закрывает глаза. Хочет поспать минуточку. Я закрываю тоже.

Тьма.

Слова.

Крутятся.

Больно.

Фейерверк.

Тшшш.

— Ты где живешь, сынок?

— Мамочка?

Открываю глаза.

— Как тебя звать? — спрашивает дяденька.

И я слышу. Прохожу мимо него.

— Мамочка.

Я хороший мальчик.

И мамочка не перестанет меня любить.

Бегу. Больно.

Кружится голова. Тошнит. Все плывет.

На нашей улице все повыходили из домов. Моргаю. Глаза закатываются куда-то внутрь.

Вот наша задняя калитка. Как я здесь оказался?

Сосредоточься. Просунь руку. Открой засов. Просочись внутрь.

Нужно умыть лицо. Уничтожить улики. Вода. Миска Киллера. Другого выхода нет.

Споласкиваю лицо и голову — вода становится красной. Выливаю ее в водосток. Смотрю на свое отражение в металлической миске. Никакой крови.

Мелкая Мэгги подходит к кухонному окну.

— Мэгги! — кричу я ей шепотом и машу рукой.

Она меня видит. «Выйди!» — показываю ей рукой. И прячусь за дворовой оградой.

— Что с тобой? — Она перепугалась.

— Ты взрыв слышала?

— Угу, здоровый. Все на улицу повыскакивали, — говорит она.

— Я там был. Прямо рядом. Смотри, чего. — Показываю ей свои штаны.

— Иди маме скажи, — предлагает она.

— Ма меня убьет, если я таким заявлюсь. Сразу поймет, что я там был. Тебе придется притащить мне чистые штаны или шорты.

— Да как я их тебе вынесу?

— Мэгги, придется. И никому ничего не говори, даже если попадешься. Придумай что-нибудь, главное — не раскалывайся!

Мелкая убегает в дом. Мокрые штаны липнут к коже. И пахнут, если нагнуться. Сбрасываю ботинки, стягиваю штаны.

— Микки! — Подходит Мэгги с пакетом.

— Молодчина, — говорю я ей.

Стаскиваю штаны, трусы тоже, надеваю сухие. Мокрое засовываю в мешок, а его — в конуру Киллера. Внутри ёкает, но сейчас некогда об этом думать.

— Пэдди дома? — спрашиваю.

— Только что наверх пошел, — отвечает Мэгги.

Внутри ёкает снова. В нашу комнату теперь не сунешься.

— Ты чего натворил? — спрашивает Ма, выходя во двор.

— Ничего, — отвечаю.

Она что, знает? Смотрю на Мэгги. Та пожимает плечами.

— Ты на нее не смотри. У тебя на физиономии все написано. Во что вляпался, малый?

— Ни во что, мамочка, Богом клянусь.

Боженька, помоги мне, пожалуйста. Я что хочешь сделаю.

— Вот ведь врунишка, совсем Бога не боится. Вот уж отправлю тебя к святому отцу, без всяких шуток. — Ма хмурит брови, подходит ближе. — Что это у тебя там, на голове?

Дотрагиваюсь до головы, там что-то теплое.

— Пошли в дом, погляжу.

Ма уходит внутрь, я за ней.

— Я бежал по Брэй, мамочка, и упал, а тебе не хотел рассказывать, чтобы ты не заругалась. — Стараюсь говорить так, будто мне четыре годика. — Правда, Мэгги?

— Да, мамочка, так и было. Я сама видела, — пищит Мэгги.

— Ты чего, и ее туда с собой потащил? Ох, малый, скручу я тебе шею. Я не разрешаю ей туда ходить. Да и тебе тоже. У тебя ж мозги набекрень. Иди сюда, дай погляжу.

Подхожу. Она ощупывает мне голову сквозь волосы.

— Айй! — взвизгиваю, больше для того, чтобы ее разжалобить.

— Ну вы поглядите. Кровь. Чтоб больше туда не совался, понял? Уже устала повторять. Пойдешь сейчас к миссис Брэннаган, пусть швы наложит.

— Мам, а может не надо?

— Нет, надо. Ступай сию же минуту, скажешь, что тебя мама послала.

— Ладно, — говорю, ковыряя носком пол. — А можно и Мэгги со мной пойдет?

— Нельзя. Давай ступай, живо. — Ма крутит обручальное кольцо. — А она прямо сейчас пойдет со мной на работу. — Ма хлопает по карману, где лежит кошелек, хватает Мэгги и уходит в гостиную. — Да, Киллера с собой брать нельзя, можешь даже и не спрашивать.

У меня внутри взрывается еще одна бомба. Разносит в клочья. В голове шуршит, как в телевизоре по ночам, когда все программы закончились.