Раскладываю «Республиканские новости» на столе, кладу сверху тряпки, ставлю состав. Мы эту газету никогда не читаем, но когда ее продают у дверей, приходится покупать, а то на тебя не так посмотрят. Снимаю украшения с каминной полки. Беру каминный набор. Медные пластинки, которые висят в гостиной, и кожаную штуковину с медной лошадью. Не знаю, что это за фигня, но маме нравится.

Надраиваю украшения. Ма увидит, как я быстро работаю. Быстрее скорости звука. Сейчас самое время спросить. Пока она немного поуспокоилась.

— Мамуль, а что, папа вернулся? — Кидаю пробный шар.

Голова у нее дергается.

— Ты с чего спрашиваешь? Видел его, что ли?

— Нет.

Клево. Супер. Здорово. Обалденно. Класс. Будем и дальше жить счастливо, да, мамуль? А теперь начистим медяшки. Тру изо всех сил. Аж рука болит. Зато будут гореть!

Стоп, а чего ж она тогда плакала? Может, из-за того, что я ее обозвал дурой? Согласись, Микки, это было совсем некрасиво. Свою-то собственную мамочку. Вот взял и довел ее до слез. И что, доволен? Всякий раз, как ты разеваешь рот, происходит какая-нибудь беда. Держи его на замке!

Я уже почти половину начистил. Когда все доделаю, мамочка будет очень мною довольна.

А если другие узнают, что я довел маму до слез?

Они меня прикончат.

Быстрее, быстрее. Три, три, три.

Почти готово. Подумай о чем-нибудь другом. Мартина. Мартина.

Я скоро буду тискать Мартину.

Самую красивую девчонку на свете.

Я не буду гладить ее по заднице. Она же не шлюшка мелкая. Но где бы выяснить, как тискаются?

— Микки! — окликает меня мама.

Я подскакиваю и роняю крышку медного чайничка на стеклянный стол. Замираю. Она что, правда, меня сейчас убьет? Она расслышала, что я думал?

— Чего?

— Ты там все закончил? — спрашивает Ма.

— Вот, заканчиваю. — Выдыхаю. — Что-нибудь еще сделать?

— Не надо, у меня все готово.

Она берет с полки кошелек.

— Вот, сходи, купи себе что-нибудь вкусненькое.

— Да ладно, не надо, — говорю я.

— Чего?! — вскрикивает она, этак театрально, и мне делается смешно. — Чтоб мне провалиться, наш Микки отказывается от денег!

— Мамуля! — Я смеюсь и краснею.

— Наш Микки, который продаст свою мамочку протам за двадцать пенсов?!

— Да ладно тебе, мамуль! — возмущаюсь я. — Разве что за двадцать пять.

И мы смеемся.

— Ах ты, хамло мое мелкое! — Делает вид, что хочет меня шлепнуть, я уворачиваюсь, плевое дело от нее увернуться.

— Старенькая ты уже, мамуля, медленно двигаешься.

Ма пинает меня по ноге.

— Ай-й-й-й-й-й!

— Я пока еще кое-что умею. — Она смеется.

Мы оба смеемся. Хохочем и хохочем — так моя мамочка никогда еще не хохотала. Я хороший мальчик. Сердце щемит, но приятно. Моя мамуля меня любит. Но это в нашей семье тоже говорить не принято.

Стук во входную дверь. Мы замираем. Мама кивает мне — узнай, кто.

— Кто там?! — кричу я.

— Мама твоя дома? — спрашивает из-за двери мужской голос.

Мама показывает губами: «Нет». Тычет пальцем в сторону двери. Если это разносчик «Республиканских новостей», к нему обязательно нужно выйти, иначе они поймут, что вы врете. Ма прячется на кухне.

— Моей мамочки нет дома, мистер, — говорю я таким голосом, будто мне шесть лет.

— Скажи ей, что она не расплатилась за прошлую неделю, и Минни велела все срочно прислать. Вчера.

Это как, с помощью машины времени?

— Да, мистер, скажу.

Дожидаюсь в прихожей, пока он не выйдет на улицу.

— Мамуля, — зову я. Она выходит из кухни. — Вот, мамуля. — Протягиваю ей десять пенсов. — На хозяйство.

Она заливается яркой краской.

— Ох и глупая же у тебя головушка, сынок. Так, а теперь давай отсюда хоть к черту в пекло, пока я не передумала и не отобрала!

Пулей пролетаю через кухню, выскакиваю на улицу.

— Уля-ля! Уля-ля! Трам-тирьям! Трам-тирьям! — Я — Спиди Гонзалес. — Оп-па!

По хорошему, надо бы пойти к миссис Маквиллан, она же дала мне тот пакетик бесплатно. Но я больше всего люблю «Салун» Тонеров. А часть денег можно сэкономить и отдать Терезе Макалистер, чтобы она показала мне, как тискаются; впрочем, она, наверное, и бесплатно согласится.

— Здорово, сынок. Как там твоя мама? — спрашивает миссис Тонер.

— Нормально.

— Господи, какой же ты уже большой вырос! — Она кивает.

— Ага, — говорю я голосом большого мальчика.

Вот бы мне такой голос без всякого актерства. Представляете, как было бы здорово, если бы голоса продавали в магазине? Впрочем, вряд ли он оказался бы мне по карману. Но можно было бы заказать по каталогу, а потом платить в рассрочку, раз в неделю. Или взять денег в долг у Минни-Ростовщицы.