Мне не удавалось обратиться, а вот у Саши обращение получалось. Он был удивительным мальчишкой, с самой первой нашей встречи. Наверное, поэтому и выбрал именно этот путь.

Сейчас конечности ученика удлинялись, тело укрупнялось и вытягивалось, превращая худого мальчика в невиданное и прекрасное в своей грациозности создание. Нечто, напоминающее величавого оленя с волчьей шкурой. Он обернул звериную голову, чтобы поглядеть на меня, но я махнул рукой.

— Беги!

И Саша помчался. Подобно урагану, сметающему все на своем пути, он направился к таинственному острову. А я оглянулся, чтобы посмотреть на наступающее темное воинство. Как же быстро они приближаются! Плывут надо льдом, словно орда призраков!

— Сапоги-скороходы! — крикнул я, применяя дар.

Плевое заклинание, способное ненадолго ускорить призывателя. И надо отметить, что я действительно побежал раза в два быстрее. Хотя тот же самый жезл ужасно мешался.

Я мчался, как на пожар. Хотя и понимал, что все это тщетно, что я пытаюсь лишь отсрочить неизбежное.

Фигура зверя впереди становилась все меньше, и вместе с этим приходило какое-то успокоение. Будто все шло пусть и не так, как должно, не так, как я хотел, но вместе с тем правильно.

А потом я остановился. Потому что они были уже слишком близко. И дальнейшего смысла бежать не осталось. Умирать же сраженным на бегу я не хотел.

Я даже рассмотрел лица приближающихся. Вернее, то, что осталось от их лиц. А потом обратил внимание на самого рослого, обезображенного оскверненной магией настолько, насколько это только могло быть.

— Они прислали сюда самого Экзарха?

Понятно, что он не ответил мне. Лишь поднял руку, готовя обрушить на меня все свое могущество. И сама магия вокруг напряглась, будто повинуясь силе одного существа. Треснул, осыпаясь, в руке жезл. Теперь вместо осталось лишь навершие.

Сердце колотилось почти уже у самого горла. Тук-тук-тук, тук-тук-тук, тук-тук-тук!

— Эгида, Панцирь, Полный доспех, Неприятие магии.

Я вкладывал силу в заклинания, накидывая их на себя, после каждого будто все глубже погружаясь в воздух, готовясь принять первый удар. Конечность, отдаленно похожая на руку, вытянулась, хрустнули остатки сухожилий, забурлила черная магия внутри Экзарха и…

Ничего. Падший стоял, какое-то время с протянутой в мою сторону рукой, а после опустил ее, развернулся и стал удаляться. А вместе с ним стали отступать и остальные тошкены. Испугались моих защитных заклинаний?

Я обернулся и увидел фигуры людей, стоящих ко мне вплотную. Обитателей того самого места, к которому мы так стремились.

— Я думал, что вы не выходите за пределы острова и не вмешиваетесь в дела смертных.

— Есть старая традиция: когда смертный становится эфери, то мы выполняем последнее его желание. Он захотел спасти тебя.

Я не понял, кто из них говорил. Хотя, говорил — это громко сказано. Слова впивались в мозг, какую бы ментальную защиту ты ни ставил. Так общались эфери.

— Спасибо.

— Ты же знаешь, что нам не нужны слова благодарности. Теперь ты можешь идти. До самого берега тошкены не сделают тебе ничего плохого. Они чувствуют нашу волю и вынуждены соглашаться с ней.

— Вы могли бы без труда справиться с ними. Остановить эту нечисть… — начал было я, однако меня прервал легкий взмах руки.

— Это не наши заботы.

— Я знаю, у вас вообще нет забот.

Эфери не ответил. Он и его собратья молчаливо стояли, глядя сверху вниз. И мне ничего не оставалось, кроме того, как развернуться и медленно пойти обратно. К берегу, а потом уже и в свой мир.

Саша сделал выбор. Как только узнал все исходные этих миров. Он не захотел идти во главе воинства, пытаясь остановить Падших, а решил созерцать. Осуждал ли я его? Нет. Был ли согласен с ним? Тоже нет.

Снег громко хрустел под ногами, магия колола кожу, а ветер пронизывал насквозь. Я шел по ночному замерзшему озеру с осколком жезла в руках, усталый, разочаровавшийся и одинокий. И знал, что теперь надо все опять начинать сначала.

* * *

Возвращение в свое тело произошло неожиданно. Словно меня за руки, за ноги выкинули из теплой бани в прорубь. Ну, или наоборот, не суть важно. С висков струился пот, рубаха прилипла к спине, в побелевших пальцах оказался стиснут дневник. Теперь на удивление старый, пожухлый, как артефакт, сделавший свое дело.

Я медленно отдышался, поднялся на ноги и подошел к окну. Открыл его, жадно вдохнув морозный воздух. Почему-то казалось, что где-то там, в темноте, на меня смотрит тот самый эфери. И не знаю, почему, но я сказал вслух: