«Что ж они, суки, не позвонили», бормотал, как заведенный, Туринов. «Сгорим же. Сгорим, на хрен».

– Быстрее, быстрее, – шатаясь от слабости, торопил Ниршан.

Он с трудом закрыл кабину, дополз до салона. Руки обжег о нагревшуюся, до раскаленного состояния решетку. Осознал, пахнет дымящаяся краска, чернеет на защитном экране кузова. Надо же, а люди, под ударом радара живые ходят.

Дал по газам, едва удерживая руль. Давил сколько мог, не обращая внимания, на то, как кидает машину из стороны в сторону.

Ему полегчало, через метров двести, тело ослабло до тошноты, а мочевик изнутри невыносимо обжигал. Проскочив триста метров, он осознал, хвала высшим силам, они выехали из опасной зоны. Можно снять решетки со стекол, но останавливаться нельзя, еще четыре километра. Нужно до КПП дотянуть, иначе привезет не мужиков, а трупы.

Кто устроил им такую веселую жизнь?

В конце концов, он не вынес и через пару километров остановился. Ниршан вывалился наружу. Ноги не удержали, он завалился на бок. Его стошнило, и стало легче. Поднялся, огляделся: кругом лес, птички поют, кузнечики стрекочут.

Благодать и ссать хочется.

Добрел до ближайшего дерева, кое-как с болью справил нужду. Моча дымилась, руки не слушались, матерясь на чем свет стоит, он справился.

Вернувшись к машине, с плохим предчувствием, он открыл тихий кузов. Два тела лежали в неестественных позах, оба в рвотных лужах. Проверил пульс. Ниршан не сдержал глухой вздох облегчения, развернул несчастных, затормошил.

– Держитесь. Довезу вас мужики до дому!

Подложил под головы, что нашел, какие-то тряпки в масле, москитку, по случайности, кем-то оставленную. Сам Ниршан чувствовал себя значительно лучше. Боль в голове утихла, но все вокруг не прекращая кружится.

– Солдаты, не спать! Держать строй.

Наконец, ему удалось их растолкать. Возня с прапорщиком и рядовым отняла последние силы. Он сполз вниз отключился на минуту, а когда пришел в себя, закрыл кузов. Сел за руль и двинулся дальше на КПП. Там есть телефон, там вызовут врача и помощь.

Вдоль колючей проволоки давно установлены датчики слежения, система все автоматически регистрирует, так что время служивых течет размеренно, скучно, появление же машины, что швыряет из стороны в сторону, вызвало напряжение. Один из солдат вышел из будки к шлагбауму с автоматом наперевес, стараясь справиться с растущим удивлением.

Когда облеванный Ниршан показал корочку, у рядового и вовсе глаза полезли на лоб. Не каждый день генералы вываливаются дебело из машины, сползая на землю. Рядовой вытянулся в струну, отдал честь.

– Телефон немедленно. Иванова капитана убило. Остальные в отключке. Да и мне… срочно.

У рядового отвисла челюсть. В глазах повис вполне человеческий вопрос.

– Радар, всех пожег, – ответил Ниршан, наблюдая, как второй рядовой вышел из будки, вытаращив глаза.

Они подхватили арктика на руки, затащили внутрь КПП. Один из них схватил трубку.

–Кому звонить? Дежурному?

– Дай.

Ниршан набрал номер, и когда на том конце ответил Велигор Янчжун, сообщил, без соблюдения субординации.

– Если врача срочно не будет, нам тут конец. Сейчас двое сдохнут. Мне их к тебе самому не достать.

Мир изменился, задолго до моего рождения. Много лет назад на Землю пришли арктики. Наши предки – бессмертные. А мы, люди, обрели врагов. У них имелись свои взгляды на мир и его устройство. Технологии конечно продвинулись. Конфликты, голод, войны, все ушло, ровно, как и главенство мужского населения.

В мире всем заправляют арктики. Люди живут старым укладом только на одном материке, в Австралии. На остальных континентах, ненависть тлеет повсеместно, особенно в мужских кругах. Ведь им достаются женщины, не понравившиеся, не прошедшие отбор в элиту. Они теряли дочерей. Вот почему я не училась в обычной школе для девочек, а числилась мальчиком в частной. Если кто и догадывался, что у меня между ног не перец с бубенцами, то помалкивали.

События детства почти выветрились в памяти, и я практически не помню мамы. Но я точно знаю, Афон не место для женщин, и я нахожусь здесь на нелегальном положении. На острове нет женщин, совсем, потому что нельзя.

Не знаю, чем монахи обязаны моим родителям, раз они пошли на такое. Чужих здесь не привечали. Если кто и останавливался из паломников, то на сутки и всегда мужчины. Нам запрещалось общаться с ними. Особенно показываться на глаза, отец Кирилл наказывал за такое крайне строго. И вообще, ничего без благословения настоятеля, а значит, отца Кирилла, ничего никогда нельзя. Совсем.

Мне пришлось три раза в неделю, в течение десяти лет ездить на материк, чтобы ходить в школу и помогать по хозяйству Элени. Она-то меня всему и научила. Поездки выходили короткие, под строгим надзором одного из братьев, но вот в женских делах уже чего-чего, а братья не разбирались.