— Ну, ты даешь, — я пытаюсь смеяться, но щеки не раздвигаются. — Давай выпьем, Шур, а?

— Можно, только кружка не поднимается.

Я помогаю ему поднять и держу, пока она ему в рот выливается, потом удачно ставлю на стол, — сообща.

— Сань, — говорит он, — ну как твоя девушка?

— Нормально, — отвечаю я.

— А где она?

— Она по заказам ездит.

— А почему ее здесь нет?

— Потому что ездит.

— А, понятно.

Но я вижу, что ему уже ничего не понятно, да и мне, еще одна кружка, станет тоже совсем непонятно: кто моя девушка. Я пытаюсь рукой попасть в креветку и очистить ее. Креветка куда-то скачет, поймать ее невозможно, живыми их, что ли, варят?

— Шур, а Шур, ты креветку очистить можешь?

— Какую креветку?

— Живую, — отвечаю я.

— А где она?

— Перед тобой на тарелке.

— Не вижу.

— А, ну с тобой все ясно.

С третьего раза я выделяю одну сигарету из пачки от остальных, со второго щелкает зажигалка, Натальина.

— Шур, сигарету хочешь?

— Нет, я не смогу ее очистить.

— Шур, ты чё, это же сигарета.

— Она живая…

— Все ясно. Давай двигать домой.

— Дай мне твою сигарету.

— На. Подожди… — я не могу найти его рот, потом нахожу.

— Шурик, ты удержишь ее или подержать?

— Я попробую, — бормочет он.

Сигарету он удерживает, не сообща.

— Шур, — у меня в голове пьяно и все расползается. — Осталось три кружки пива или две, не знаю, не считается, давай допьем и пойдем.

— Завернет пускай.

— Чего завернет? — не понимаю я.

— Пиво пускай завернет, с собой возьмем.

— Девушка!

Эй, где наша девушка, девка!

Ее нет.

— Шур, ты ж знаешь, я тебе отказать не могу, ты мой друг… Деушка!

— Ну, чего раскричались, вот она я.

— Где ты? Дай потрогаю… не верю.

Она, оказывается, стоит рядом и смотрит на меня.

— Заверни, — говорю я, с трудом выдыхая.

— Че-го? — возвышает она.

— Меня, Шурика и пиво, то есть… не надо меня и Шурика, пиво.

— Вы чего, юноша, вам проспаться надо.

— Заверни пиво, и я пойду спать. Правильно, Шура?

— Правильно.

— Да не буду я заворачивать пиво.

— Почему это ты не будешь? Я тебе «чай» плачу, ты служить должна.

— Я не при капитализме и никому ничего не должна. Ишь, купец какой выискался.

— Шур, смотри, она, наверно, политэкономию проходила. Помнишь, чё это такое?

— Ты чё, девушка, — Шурик пьяно уставляется на нее, — думаешь, при социализме служить не надо?! Надо! — орет он.

— Шур, не ори, — говорю я, — у меня в ухе звенит. Так не завернешь пиво, плохая девушка? — спрашиваю я.

— Нет, не заверну.

— Ну, мы его так допьем, иди отсюда.

— Никуда я не пойду, и не оскорбляйте меня. И пить вам достаточно.

— Ты знаешь, сколько стоит кружка пива? Двадцать четыре копейки. А ты знаешь, сколько ночей мы работали на вокзале, чтобы на сегодня заработать? Знаешь?! Шур, сколько?

— Много, — это его любимое число.

— Четырнадцать.

— Ну, извините, я не знала.

— Ладно, ты хорошая девушка. Хочешь пива? Официантка, две кружки пива!

— Я не пью пива, спасибо. Терпеть его не могу.

— Ничего, выпьем за общее здоровье, хоть кружку.

— Пива, официантка! Куда ее сдуло? Вот каналья!

— Не кричите так, я ваша официантка. Мне не надо пива. Вам могу принести, если вам еще надо. Но, по-моему, достаточно.

— И нам не надо, раз вам достаточно. Стихами заговорил, а, Шур?

— Молодец, Саш!

— Поедем на семинар, хочешь? Мы этой с-с… Федоровой покажем, что такое русский язык. Я ей все объясню от «а» до «б»… Хочешь, Шур?

— Я не знаю русского, я его не изучал никогда.

— Ты чё, Шур, мы на нем говорим уже двадцать лет, скоро. Как.

— Это татаро-монгольский, а русского не было никогда, суки, монголы.

— Хочешь закурить?

— Ага. — Я закуриваю две сигареты, на сей раз удачно.

— Сань, спать хочется.

— Это пожалуйста, Шур, в одно мгновение, я тут в трех кварталах живу. Давай примем по последней и пошли.

— Не, я не могу, ты без меня.

Я разгрызаю креветку и сосу из нее чего-то соленое, чтобы захотелось пива. Выпиваю залпом кружку и встаю. Тело долго качается, но я фиксирую его между столами, за которые держусь.