Сегодня я возьму клетчатый флаг, а не только эти вызывающие стояк трусики, которые сейчас на Райли, черт бы ее побрал. Господи Иисусе, завоюю ли я этот флаг. Но я это чувствую. Во всем полный порядок, и дерьмо, может, я и веду себя как тряпка, но этот порядок начался, когда я проснулся рядом с Райли, свернувшейся в моих объятиях, прижавшейся головой к моей шее, губами — к коже, а ее сердце билось рядом с моим.

Она была именно там, где и должна быть.

Откусываю кусочек от еще одного моего предгоночного суеверия — батончика «Сникерс» — и поднимаю взгляд вверх, высматривая ее. Она спокойно сидит в уголке, и ее глаза тут же останавливаются на мне. Губы образуют застенчивую улыбку, выворачивающую меня наизнанку, и вместо страха, который обычно ползет по всему телу, я чувствую спокойствие. Легкость. Скажете чертов подкаблучник? Но знаете что? Я не против, потому что уверен, она будет нежна со мной. Не будет обращаться слишком жестко. Ну, если только мне этого не захочется.

— Вуд? — поворачиваюсь и смотрю на Бэккета.

Зато Бэкс теперь собирается отправить мою задницу ко всем чертям, как только стресс от этой гонки спадет, понимая, что в минуту перед гонкой я думаю о вуду-киске. Моей, черт возьми, Райли.

Быстро улыбаюсь Рай, прежде чем повернуться к Бэксу.

— Ага — говорю я, встаю и начинаю застегивать свой костюм.

Готовиться к гонке.

Готовиться сделать то, что всегда любил.

Готовиться взять этот гребаный клетчатый флаг.

Кругом столько всего. Так много взглядов и шума, которые атакуют и ошеломляют. Приложив руку к груди, там, где сердце, стою рядом с Колтоном, когда за нашими спинами поют национальный гимн. Развеваются флаги. Дует ветерок. Толпа поет. А моя нервная система переполнена мужчиной, находящимся рядом со мной, превратившегося в напряженного, погруженного в себя человека, сосредоточенного на поставленной перед ним задаче.

Он протягивает свободную руку и кладет ее мне на поясницу, когда съемочная группа пробирается вдоль очереди из пилотов, стоящих на пит-роу (Прим. переводчика — пит-роу — дорожка перед автомобильными боксами) со своими командами и другими важными персонами. Тот факт, что он пытается в данный момент успокоить только меня, согревает все внутри. Я пыталась сказать ему, что могу находится у пит-бокса (Прим. переводчика — пит-бокс — наблюдательный пункт команды, оборудованный электроникой, мониторами и спутниковыми приемниками, позволяющими отслеживать состояние автомобиля на треке, а также погодные и дорожные условия) во время исполнения гимна — для меня это не имеет большого значения — но он отказал.

— Теперь ты со мной, милая, и я глаз с тебя не спущу, — сказал он.

Убедительный довод. Сдаюсь.

Как только гимн подходит к концу, гремит фейерверк, и внезапно пит-роу становится центром активности. Экипажи отправляются выполнять свои обязанности, делая так, чтобы весь их тяжкий труд по подготовке принес свои плоды их пилоту. Мужчины окружают Колтона прежде, чем я успеваю напоследок пожелать ему удачи. Прикрепляют наушники. Застегивают липучку. Дважды проверяют обувь, чтобы убедиться, что ничто не будет мешать жать на педаль. Натягивают перчатки. В последнюю минуту даются указания. Позволяю себе удалиться от сумасшествия, а Дэвис помогает мне перелезть через стену.

— Райли! — звенит его голос во всем этом подготовительном хаосе. Останавливает меня. Побуждает. Дополняет.

Оборачиваюсь и смотрю на него во всей его красе. В одной руке белый подшлемник, в другой шлем. До боли красивый. Чертовски сексуальный. И весь мой.

Смотрю на него в замешательстве, так как у нас уже была минутка наедине друг с другом в трейлере. Я сделала что-то не так?

— Да?

Он сверкает улыбкой. Величественная стать, вокруг которой все движется, превращаясь в одно большое пятно. Его глаза, напряженные и ясные, удерживают мой взгляд.

— Я обгоню тебя, Райлс, — говорит он неумолимым и недрогнувшим голосом, звучащем в этом вихре хаоса.

Мое сердце замирает. Время останавливается, и кажется, что мы двое — единственные люди в целом мире. Только сломленный парень и самоотверженная девушка. Наши глаза не отрываются друг от друга, и в этом обмене взглядами произносятся слова, которые я не могу выкрикнуть в хаосе, происходящем вокруг нас. Что после того немногого, что он объяснил вчера вечером, я знаю, как ужасно трудно ему произнести эти слова. Что я понимаю, он мне говорит, что внутри он по-прежнему сломленный ребенок, но, как и мои мальчики, он отдает мне свое сердце и верит, что я буду держать его нежными, сострадательными и понимающими руками.

— Я тоже обгоню тебя, Колтон, — говорю я ему. Несмотря на шум, я знаю, он слышит, потому что застенчивая улыбка украшает его губы, и он качает головой, словно тоже пытается осознать все это. Бэккет зовет его по имени и Колтон напоследок бросает на меня взгляд, прежде чем его лицо переходит в рабочий режим. И я ничего не могу с собой поделать, просто стою и смотрю на него. Любовь распирает, переполняет и исцеляет мое сердце, которому, как я когда-то считала, нанесен непоправимый ущерб. Наполняет меня счастьем из-за мужчины, от которого я не могу оторвать глаз.