Шрифт:
Люк покачал головой.
Мальчишка-шакал театрально вздохнул.
– Уже скис, – разочарованно протянул он.
Он встал и пихнул Люка кулаком в бок, как отец, бывало, стучал по мотору вышедшего из строя трактора или грузовика: «Да. В наши дни даже приличной развалюхи не найти».
Люк вырвался и шагнул к кровати.
Мальчишка-шакал снова рассмеялся.
– Э-э, нет, не спеши. Разрешение, помнишь? Скажи: «О повелитель, я твой покорный раб, буду служить тебе верой и правдой до последнего вздоха. Не стану ни есть, ни спать, ни дышать, пока не прикажешь».
Мальчишка встал между Люком и кроватью. Другие угрожающе вытянули шеи. «Стая шакалов», – подумал Люк.
Шакалы – коварные противные животные. Люк о них читал. Иногда они раздирают добычу на части.
«На самом деле они не шакалы, а мальчишки», – напомнил себе он. Но он слишком устал, чтобы бороться.
– Я твой раб, – пробормотал он. – Д-дальше не помню.
– И что же всегда присылают такое дурачьё? – спросил мальчишка-шакал и свысока посмотрел на Люка. – Небось и имени своего не помнишь.
– Л-ли, – прошептал Люк, потупив глаза.
– Ли, повторяй за мной: «Я…»
– Я…
– «Твой…»
– Твой…
Мальчишка-шакал скормил ему каждое слово, и Люк, презирая себя, их повторил. Потом тот заставил Люка достать локтем нос, скосить глаза, встать на одну ногу и пять раз повторить: «Я самый презренный из презренных. Плюйте в меня».
Посредине испытания свет мигнул и погас, но шакалюга не унимался. Наконец он зевнул. В темноте Люк услышал, как хрустнула челюсть.
– Новичок, что-то ты меня утомил. Избавь меня от своего присутствия.
– Что? – спросил Люк.
– Иди спать!
Люк смиренно нырнул под одеяло. Он даже не раздевался и не разувался… не осмелился встать и снять обувь и одежду. Непривычные брюки собрались и смялись на поясе, и он молча их разгладил. Он прикоснулся к карману и вспомнил: прочитать записку отца Джен так и не удалось.
«Завтра», – подумал Люк. И перед ним вновь забрезжила надежда. Завтра он прочитает записку и тогда узнает, как выяснить, на какие уроки идти, как вести себя с такими, как Ролли и соседи по комнате, как выжить. Но нет, не просто выжить. Он вспомнил о своих мечтах, когда уходил из дома. Неужели это было сегодня утром? А казалось, что прошла целая вечность. Он мечтал о том, что изменит мир, найдёт способ помочь другим третьим детям, которым приходится прятаться. Конечно, Люк не ожидал, что записка отца Джен подскажет ответы на все вопросы, но хотя бы направит его и покажет, что можно сделать.
А сейчас спать, потом наступит завтра, и он прочитает записку.
Но ему не спалось. Комната наполнилась незнакомыми звуками: шёпот мальчишек, потом глубокое сонное дыхание. Когда кто-нибудь поворачивался, кровати скрипели. Через вентиляционное отверстие дул свежий ветерок.
Люк с болью вспомнил свою комнату на чердаке, семью, Джен. И своё имя. Почувствовал, как вытянулись губы.
– Люк, – беззвучно прошептал он в темноте. – Меня зовут Люк.
И молча, выжидая, замер, сердце бешено заколотилось, но ничего не произошло. Никто не бил в набат, демографический надзор не явился его арестовать. И снова, перекрывая страх, забрезжила надежда. Его зовут Люк. Он не раб. И не самый презренный из презренных. Сын своих отца и матери. Брат Мэтью и Марка. Друг Джен. По крайней мере… был.
Глава 5
На следующий день Люку так и не удалось прочитать записку отца Джен. И на другой тоже. И на третий.
Всю неделю, ложась спать, он решал: «Завтра. Я найду способ прочитать записку завтра». Однако и следующий день срывал его планы.
Сначала он думал, что решит вопрос в два счёта. В конце концов, есть туалет. Он зайдёт, закроет дверь и прочитает записку. Но не тут-то было. Туалеты в школе Хендрикса отличались от домашних, закрытых, где можно было уединиться. Это были ряды писсуаров и унитазов, выставленные на всеобщее обозрение. И душевая была общей, просто открытая, выложенная кафельной плиткой комната с десятками кранов на каждой стене.
Люк с трудом мог заставить себя спустить брюки на глазах у всех, не говоря уже про чтение записки. Он всегда ждал, пока большая часть мальчиков уйдёт, но туалет никогда полностью не пустовал. Наконец, когда прошло три дня, он впал в отчаяние и решил ждать в туалете до последнего, невзирая на звонки и уроки. Прозвенел звонок на завтрак, а он всё не выходил, притворяясь, что умывается.
Наконец остались только Люк и стоявший в дверях мускулистый качок.
– Выходи, – сердито скомандовал парень.
У Люка задрожали ноги, но он не закрыл кран с водой.
– Я ещё не закончил, – пробормотал он, стараясь держаться бесстрастно, беззаботно, но ничего не вышло.
Парень схватил его за руку.
– Ты что, оглох? Сказал, пошёл ВОН!
Парень так дёрнул его за руку, что всё тело Люка прострелило болью. Потом вытолкал его за дверь. Люк приземлился в коридоре на пол. Там на него с неприязнью посмотрел дежурный.
– Опоздали на завтрак. Два штрафных.
Люк смотрел то на дежурного в коридоре, то на другого мальчишку, угрожающе застывшего в дверях туалета. Потом понял. Они все одинаковы. Дежурные были повсюду: в туалетах, в коридорах. Ни там ни тут записку прочитать не удастся.