Издали доносился рокот переката. С шумом и грохотом прошел табун кабанов. Кто-то напугал. Шумно проскакал изюбр. Журавушка забеспокоился. Насторожился и Буран, за ним волчата. Они прекратили возню и отошли к кромке леса. Буран вышел на взлобок, чутко прислушивался к шорохам и звукам тайги. Журавушка услышал, что кто-то идет по тайге, с ним конь. Идет без тропы, ломится через чащу. Тропы-то не было сюда. Кто бы это мог быть? Конечно же, Устин. Кому еще может взбрести в голову тащиться с конем по тайге?

И всё же Журавушка встал за угол зимовья, изготовился к бою. Буран глухо зарычал, но тут же вильнул хвостом. Значит, шел свой, тот, кого знал Буран. Но кто?

На поляну вышел человек, следом вьючная лошадь.

– Арсё! – закричал Журавушка. Бросился навстречу другу.

Шумная встреча, а уж потом разговор.

– Как ты меня нашел?

– Трудно нашел. Больше недели шёл по твоим следам. Одно понял, что ты идёшь к пещере. Но зачем? Ведь там мы не оставили оружия. А без оружия пропадешь. Пришел к пещере, твоих следов не нашел. Потом услышал выстрел. Это мог стрелять только ты. Пошел на выстрел. Ты убил изюбра. Твой след увидел. Потом эту избушку увидел. Потом тебя, Чёрного Дьявола с волчатами. Пошёл за конем.

– Как же так? Меня увидел, всех увидел, а не зашел? – удивился Журавушка. – Друг ты аль нет?

– Друг. Но какой друг пойдет к другу с пустыми руками. Ведь тебе тяжело жить на одном мясе. А я привез тебе муку, соль, гостинцы. Теперь пришел как друг.

– Как же мои охранники не услышали тебя?

– Был вчера ветер? Был. Я вышел так, чтобы ветер не дул им в ноздри, вот и не услышали.

– Как там, что? Был ли в Горянке? Кого видел? Где Устин?

– Много сразу спрашиваешь. Там плохо. Всех ваших убили. Отца твоего тоже, а с ним и Степана Бережнова. В Горянке был. Узнал, что Устин исчез в тайге. А может, не исчез. Просто мне не захотели сказать, где он. Саломка сильно плачет. Алексей Сонин убил Коршуна, не дал Устину догнать Петрова и убить. Но Петрова растрепал народ. Шишканов ехал в Спасск, убит. Петька сидит начальником милиции. Дела у него плохи, кто-то много пишет, что Лагутин держит сторону бандитов. А кто, ты уже знаешь. Те двое. Убить я их хотел, чтобы люди могли хорошо спать. Да все недосуг. Вот пришел к тебе. Буду с тобой жить. Когда нет правды, когда нельзя остановить неправду, то лучше жить в тайге. Хороших волчат привел Черный Дьявол. Я его сразу узнал. Он меня тоже. Я думал, ты без винтовки, а теперь вижу, что ты даже с пулеметом.

– Здесь будем жить или уйдем на плантацию?

– Думаю, надо уходить туда. Здесь и бандит, и чоновец могут нас убить, а там не сразу и найдут, а если что, то за каменными стенами воевать легче, – осмотрелся Арсё.

– Ты говоришь так, будто бандит и чоновец – одного поля ягода?

– Я видел их, сам с ними ходил. Как и везде, есть злые, а есть и добрые. В иконы стреляют, старые книги жгут, вашу братию заставляют с собой есть, а кто не ест, того по лицу бьют, мол, брезгуешь нашего брата. Петрову верили, а Петров хуже бандита оказался. Из тех, кого убивали, один оказался фронтовиком-большевиком. Для умного, как Шишканов, власть шибко подходит, дураку давать ее страшно.

– Как Пётр властвует?

– Умно властвует, ни на кого не кричит, никого не ругает. Вышла амнистия, он спокойно принимает людей. Кто по дурости попал в бандиты, того тут же отпускает домой, кто со зла, с теми мирно разбирается, не кричит, не стучит кулаком по столу. Но недолго ему сидеть в волости. Съедят.

– Да, власть – дело заманчивое. Каким был Степан Бережнов, когда держал всю долину в руках! Не узнать. Выше горы! Отняли власть – стал мышью. Потом человеком стал. Значит, говоришь, бандитам дали амнистию?

– Кому надо, дали. Тебе тоже могут дать. Но все говорят, что ты убит. Только я знал, что ты жив.

– Почему говорят, что я убит?

– Нашли убитого, узнать его было нельзя, но опознали по фуражке. Я видел ту фуражку, даже себе на голову надел, и сразу узнал, что это не ты, у тебя голова меньше, та фуражка на ушах бы лежала. Никому об этом не сказал. Может, ты выйдешь из тайги и тебе всё простят, как прощают другим? Будем жить мирно.

– Нет. Устин пытался жить мирно, но ты сам внял, что из того вышло. Простят сегодня, обвиноватят завтра. Кто однова попал в немилость к властям, тот до конца жизни останется в немилости. Да и после смерти никто доброго слова не скажет.

– Не гоню. Моя душа на твоей стороне. Ты не видел, как делалась партийная чистка. О, это было страшно! Вчера мы знали Пряхина как хорошего человека, а после партийной чистки он оказывался бывшим семёновцем, душил людей. Мамонова знали как добряка, с чистой душой человека, после чистки ему столько собак навешали, что не знал, как их и снять, подошел к столу, где сидела комиссия, и пустил себе пулю в лоб. Только перед этим сказал: «Я был коммунистом и останусь им». Выходит, Мамонов был чистый. Пряхин не стал пускать себе пулю в лоб, он тихонечко вышел из собрания и в ночь исчез из Чугуевки.

– Значит, и мне надо было бы так же доказывать свою правоту?

– Тогда бы не осталось честных людей на земле. Зря Мамонов застрелился. Пётр Лагутин тоже чуть удержался в партии. Ему припомнили ваше побратимство, как он защищал Устина и тебя, даже и то, что он из староверов. Никто не хотел вспомнить, каким большим человеком был Пётр Лагутин, когда шла война. Я напомнил. Рассказал, как мы с ним партизанили, как дрались под Спасском, как ловили бандитов. Теперь, когда я ушел от них, мои слова пойдут против Петра. Скажут, что я тоже плохой, потому что ушел в тайгу. Могут еще и бандитом назвать, хотя я никого не буду убивать, если нас никто не будет трогать.