— Мам, полотенце.

Умильно улыбаясь, Авдотья Васильевна дала ему полотенце, но Капитон все же успел крикнуть:

— Что, или… или чего…

Сказать: «Что, иль провалилась, ешь те с маслом?» — он не посмел, наскоро вытерся. Взяв деревянный гребень с ручкой, которым по утрам причесывалась мать, он стал скрести свои красные волосы, не гнувшиеся ни в какую сторону и торчавшие, как щетина на платяной щетке.

— Вот это щи-и, — говорил Андрей Лукьяныч, отпуская ремешок на одну дырочку и нюхая поставленную кастрюлю, — важные щи. Нешто, мать, мне за сынка… а? Как же, скоро мастером станет…

Капитон торопливо сел на свое место за столом, чтобы не пропустить ту торжественную минуту, когда отец выпьет за его здоровье и процветание. Он не заметил, как Пижон, обнюхав мясо на вилке, осторожно потянул его зубами, но обжегся и, отодвинувшись, стал сбивать мясо лапкой. Андрей Лукьяныч рывком опрокинул в рот стаканчик с вином и подмигнул сыну:

— Может, и тебе налить?

Капитон смущенно заерзал на сундуке и глянул на мать.

— А? — спросил отец, обгрызая баранью кость. Закончил с неожиданной жесткостью: — Гляди у меня, Капитон. В ремесленном ты. В комсомол скоро подашь… а всыплю, как узнаю, что выпиваешь, вот этим ремешком. Погулять завсегда успеешь, сперва ремесло возьми в руки.

Поглядывая на тарелки мужа и сына, Авдотья Васильевна сказала своим тихим назидательным голосом:

— Расти, сыночек, и будь таким же, как твой отец Андрей Лукьяныч. Вот уж осемнадцать годов, как он на одном заводе работает и ни от кого упрека не имел. Директор с ним завсегда за руку здоровкается, в кабинет зовет советы спрашивать. Премии сколько раз начислял. И дома Лукьяныч хозяин: все у него лежит на месте, все в порядке, живем не хуже людей.

Тут Капитон заметил, что кот уже почти стащил с вилки остывшее мясо. Он радостно стукнул его по башке, закричал:

— Ишь какой взялся! Брысь! Мяса ему! А мне чего?

Кривляясь, он откусил половину куска с вилки, другую бросил Пижону под стол и стал рассказывать про мастерские.

После чая с пряниками и халвой Андрей Лукьяныч прилег на кровать отдохнуть, а Капитон заторопился к ребятам, на улицу. Он обдернул рубаху, собрав ее сзади, так что она торчала, как хвост у курицы. Авдотья Васильевна стала чистить его рукав, слегка замазанный мелом. «Сам! Пристала», — сердито вырвался он и выскочил на улицу.

Морозило, снег светился под ранними звездами. Чувствуя, что на него смотрят из дворов поселковые, а может, и девчонки, Капитон важно, не сгибая спины и рук в локтях, пошел по деревянным мосткам.

От ворот баритоновского дома послышался свист. Не поворачивая головы, Капитон увидел Кольку, но не ответил и еще сильнее надавил на каблуки.

— Тош! Обожди минутку.

Пряча покрасневшее ухо в облезлый воротник отцовского бушлата, подошел Колька Баритонов, и Капитон поздоровался с ним, не снимая перчатки. Со стороны автобусной остановки подбежало еще двое школьников.

— Ух ты, Халва-то! В форме. Вот это да!

Все стали щупать его шинель, разглядывать никелевые пуговицы, сняли картуз с гербом, и он пошел по рукам. Капитон стоял гордо и молчаливо, позволяя себя осматривать, и только следил, чтобы не уронили картуз. Когда картуз все примерили, Капитон взял его и осторожно надел на голову. Уши и нос у него покраснели от холода, но ему еще пришлось расстегивать шинель и показывать ребятам рубашку. «Ремень у меня с бляхой», — сказал он. Все потрогали бляху и заспорили — железная она или стальная.

— Далеко собрался? — спросил его один из школьников.

— В мастерские, — важно ответил Капитон. — Надо глянуть в расписание про свою смену.

Ребята замолчали, понимая все значение его слов. Колька сказал просительно:

— А чего тебе узнавать? Может, посидим на стройке?

Капитон подумал.

— Да я знаю, что к восьми часам сперва в училище. Ну, так просто хотел. Ладно, пойдемте.

Из дворов повыходило еще несколько поселковых ребят, и постепенно у новостройки собрались, как обычно, завсегдатаи. Капитон важно достал из кармана пригоршню железных опилок, все столпились и стали рассматривать.

— Сам настругал?

— А кто ж? — И, чтобы довершить свое торжество, небрежно продолжал: — После шабаша мы пиво выпивали: обмывали новую работенку. Я выпил больше кружки, и хоть бы что. Если солью посыпать, совсем очень вкусно, ешь те с маслом. — Он вдруг оживился. — Мастер Першин говорил: в конце года лучшие работы наших ребят будут выставлены на специальную доску, стенд называется. Их отправят в Москву, на Выставку трудовых резервов, чтобы все смотрели.

В голове у Капитона теснилось множество воспоминаний об училище, о новых товарищах, о девчонке, работавшей за соседними тисками. Но странно — все это словно закрылось внутри на механический замок, а рассказывать было и нечего. Зато он развлек ребят другим: зажег спичку, стал сыпать железные опилки, они вспыхивали и шипели, как бенгальские огни.