В ту ночь мне едва удалось поспать. Стоило хоть на минуточку уснуть, и меня сразу окутывали кошмарные видения, где на меня в джунглях набрасывалась шайка негодяев или же я в нижней сорочке потерянно бродила по плантации какао. И пока я ворочалась в постели, в голове раз за разом проносились слова капитана Блэйка: «…Столь масштабная поездка может оказаться весьма опасной для женщины, путешествующей в одиночку».

При мысли о том, что могло случиться с упомянутыми капитаном миссионерками, меня пробила ледяная дрожь. Будь Гуаякиль последним пунктом моей поездки, я бы так не беспокоилась – но ведь я совершенно незнакома была ни с Винсесом, ни с географией Эквадора вообще. Единственное, что я теперь знала – что этого убийцу (а теперь я полностью уверилась, что нападение на меня не было случайным) вполне мог нанять отцовский поверенный. Только он был в курсе, что я уже еду в Эквадор, и даже знал точную дату моего прибытия. В телеграмме адвокату Кристобаль упоминал «Вальбанеру», а как только мы прибыли на Кубу, отписался ему насчет «Анд».

На какой-то момент я даже всерьез задумалась над предложением капитана вернуться в Севилью.

Вот только что меня там ждет? Ни дома, ни семьи, ни даже шоколадной лавки. Мы продали все, что у нас было. Все мое имущество лежало в трех чемоданах. Я села на койке и включила на тумбочке лампу.

Чемоданы были сложены штабелем у стены. Я пока ни разу даже не задумывалась, как поступить с личными принадлежностями Кристобаля. Мне в натугу было бы тащить через всю незнакомую страну чемодан с его вещами, не имея на то весомой цели – просто из сентиментальности. Так что мне следовало раздать его одежду пассажирам третьего класса.

Кристобалю это решение пришлось бы по душе. Он всегда тяготел к благотворительности. Однажды я поймала его на том, как он кормил трех бродяг позади «шоколадницы». Его пиджаки и куртки то и дело необъяснимым образом пропадали, особенно в период дождей, после чего я замечала то одну, то другую его вещь на каком-нибудь нищем, пристроившемся у церковных ступеней. Кристобаль всегда говорил, что ему не много нужно, чтобы быть довольным жизнью. Что счастливым его делают не вещи, а сама жизнь и яркие впечатления.

Я открыла чемодан с его вещами. Брюки, жилеты, нижнее белье – все это покоилось аккуратными стопочками, как будто он только что сложил вещи и куда-то отлучился. Отдельно лежали галстуки-бабочки всевозможных размеров и цветов, которые я для него покупала. Таким Кристобаль был во всем – любившим порядок и предсказуемость. Я попыталась представить, как он бы поступил, если бы я, а не он, погибла на этом пароходе? Вернулся ли бы он в Испанию? Или отправился бы дальше, в глубь чужой, неведомой страны, дабы исполнить предсмертную волю жены? Впрочем, какое бы решение он ни принял, ему приходилось бы намного легче. Он был мужчиной – а значит, был в большей безопасности. Любой человек лишний раз подумает, прежде чем напасть на него. Мужчины по-любому лучше дерутся. Вот почему даже такой миролюбивый и интеллигентный человек, как Кристобаль, смог дать отпор злодею. Он оказался намного сильнее и крепче, нежели я могла подозревать. Я представила его плечи – намного шире моих, – его уверенную походку, настолько непохожую на мелкие осторожные шажки, которыми принято передвигаться женщинам…

И тут у меня в голове вспыхнула идея. Я достала из чемодана мужнины брюки. Они, конечно, оказались широки, но если чуточку подогнать, то вполне на меня сядут. Я всегда была от природы худощавой и такой высокой, что, когда меня приглашал танцевать кавалер небольшого роста, мне приходилось сутулиться и даже слегка сгибать колени. И у матери моя манера держаться всегда вызывала возмущение.

– Выпрями-ка спину, – требовала она, отводя мне назад плечи. – Неси себя с гордостью. Мужчины любят уверенных женщин.

– Но я совсем нескладная. Кому я такая нужна! – отвечала я. – Взгляни на мои руки. Им, кажется, и конца-то нету!

– Чушь какая! С таким телом из тебя бы вышла прекрасная танцовщица.

Вот только меня никогда не увлекало фламенко. Моим призванием всегда была кулинария.

В юные годы я больше всего боялась, что меня выдадут замуж за какого-нибудь коротышку. И вздохнула с великим облегчением, когда мама представила мне Кристобаля, который оказался на пару-тройку сантиметров выше меня.

Я пригляделась к своему отражению в зеркале. Брови у меня изначально густые, и если их еще несколько дней не выщипывать, то они вполне станут походить на мужские. Нос маленький и вздернутый – однако, если я надену очки Кристобаля, они с успехом это скроют. В конце концов, у отца ведь тоже был такой же нос.

Потерла пальцами свой гладкий подбородок. Мне требовалось нечто такое, что могло бы скрыть отсутствие растительности на лице. С бородой мужчины выглядят старше. Тут я вдруг вспомнила про артистов из цирка-кабаре с их усами и испанскими бородками. Все это, понятно, было накладным: на следующий день я всех их видела гладко выбритыми, когда они вышли из гримерной и отправились на ланч. Может, мне туда проникнуть незаметно и кое-что себе прибрать? Даже могу оставить им какие-то деньги за причиненное беспокойство.

С моей длинной шевелюрой – предметом особого обожания Кристобаля – увы, придется расстаться. Вот только с голосом что делать?

Моим достоинством в нынешней ситуации явилось то, что я никогда и не обладала высоким голосом. И кстати, ла Кордобеза, выражая недовольство моим пением, вечно сетовала, что я пытаюсь петь сопрано, в то время как у меня голос от природы низкий. А Кристобаль однажды мне сказал, что находит мой гортанный голос очень чувственным.

По иронической усмешке судьбы, все мои физические недостатки, которых прежде я так стыдилась – широкие запястья, почти плоская грудь, угловатые бедра, низкий тембр голоса – теперь как нельзя лучще играли мне на руку.