– Да я даже не знаю, какая у тебя капсула!.. Вы туда свалили, а я и не посмотрел, какой номер… – признался я.

– У меня сто восемнадцатая. Недалеко от тебя! – усмехнулся военный. – Я, кстати, тоже выходил в первый день. Но мы с тобой, видимо, в разные стороны ходили. Вот и не встретились.

– Ну это я тогда так… – я почувствовал, что краснею. – На наезд отвечал. Гопники-то наши точно по капсулам сидели.

– Ну эти-то да. Были бы посмелее, могли бы силой стать! – вздохнул Сочинец. – А так… Трусливая гопота нам досталась. Пойдём на тело поглядим.

Поглядели. Всё те же страшные раны на запястьях, всё те же окровавленные зубы и дёсны. Кожа у девушки была белая-белая: много крови вытекло.

Чем и Трибэ неподалёку копали яму. Сначала оттащили пару средних валунов, а потом принялись долбить стылую землю двумя палками. Теми самыми, что остались на месте капсулы.

– А это откуда? – спросил Сочинец, указывая на палки.

– Из капсулы покойной выпало, – ответил я. – Кстати, это дерево. Довольно крепкое.

– Очень интересно… – военный в задумчивости схватился за мочку уха. – Получается, она тоже выходила из капсулы… И нашла где-то нормальную древесину.

– И, судя по всему, свежую, – уточнил я. – Пахнет какой-то смолой.

– Надо бы поискать этот Клондайк! – Сочинец улыбнулся. – Давай-ка мы с тобой этим и займёмся. И наших гробокопателей с собой прихватим. Нам очень нужно нормальное дерево! Это, считай, и дрова, и инструменты.

Мы снова осмотрели тело. Особенно ноги. Вот ноги-то нам и выдали, где недавно была девушка. На ступнях и лодыжках виднелись разводы той самой дряни, которая устилала здесь дно леса. А ещё обнаружилось множество мелких ранок и укусов. Они были уже практически не видны, но…

– Знаешь, а что… Что, если её в первый день покусали и чем-то отравили? – неожиданно предположил Сочинец.

– Ей было плохо, и, исстрадавшись, она решила покончить с собой? – продолжил я его мысль. – Ну как вариант…

В пользу этой версии говорило и выражение лица покойной. На нём даже после смерти сохранилась печать боли и какого-то неизбывного страдания.

– Ведь ты тогда тоже добрался до леса, но вглубь не полез! – припомнил военный.

– Да… Там ковёр из гниющих листьев и прочей гадости. И под ногами кипит такая неприятная жизнь, что я просто не решился лезть! – признался я.

– А вот она, похоже, решилась… – Сочинец покачал головой. – Полезла на свою голову… Или не на свою. В любом случае, стоит подстраховаться.

– Думаю, мне стоит немного вам помочь! – неожиданно подал голос СИПИН. – Да, она подверглась действию несмертельного токсина, но её смерть – результат процессов, протекавших в её голове. Как предположил Иван – уныние, апатия и депрессия. Это было её решение.

– Стало спокойнее… – кивнул Сочинец.

– Я всё равно не понимаю, – проговорил я расстроенно. – Ну как же так? Молодая, красивая… Могла бы жить да жить.

Сочинец молчал ещё почти минуту. А потом повернулся ко мне и тихо, как-то очень рассудительно, как человек, который знает что-то важное и не привык делиться этим знанием, сказал:

– Идеи, Вань. Самое опасное в нашем мире – это идеи. Они могут быть хорошие и плохие. А иногда и хорошие идеи, если их довести до крайности, становятся очень плохими. Но, какую бы идею ты ни принял в себя, если ты ей поверишь – она начнёт на тебя влиять. И чем больше и чаще ты веришь этой идее, тем сильнее она с тобой срастается, как симбионт. Вот только некоторые симбионты, бывает, оказываются паразитами.

– Ты хочешь сказать, что ей было легче сдаться, чем бороться, и она как бы… Приняла в себя эту идею? – спросил я.

– Ну да… Так и есть. Будь осторожней со своими мыслями: вот она к тебе в голову пришла, и ты её впустил. А вот уже не отмахнулся от неё, не возразил – и ты начинаешь этой мысли верить, – Сочинец при этом нахмурился. – Говорят, раньше, во времена больших войн, ещё до боя можно было сказать, кто, скорее всего, вернётся, а кто уже сдался и погибнет, просто по настрою и поведению. Не забывай чистить свою голову от всякого дерьма, пока оно в ней глубоко не проросло. Иначе вот как с ней будет!

Трибэ и Чем не осилили и метра. Стылая земля не желала поддаваться их усилиям. Ещё и камни попадались постоянно. Когда наши «гробокопатели» выдохлись, их сменили Линза из группы Ромы и молодой человек, которого все называли Прокачуном. Он грезил тем, что попал в продвинутую цифровую игру. И был жестоко разочарован тем, что это не так.

Они в итоге и углубились дальше метра. Тело погрузили в яму и принялись закапывать. В этом помогали уже все собравшиеся. Пришли Ника с Машей и их свита. Вернулись девушки, гревшиеся в моей капсуле. Пришли Дунай и Кострома. Пришёл Роман и толкнул короткую, но пафосную речь. Не то чтобы его тут ждали, но не гнать же?