– С какой целью вы пришли на работу в «Градбанк»?

Нине было тяжело, как будто на нее навалили неподъемную ношу. У нее не было сил изворачиваться, лгать, хотелось только, чтобы все поскорее закончилось.

– У меня было желание отомстить.

Самсонов за своим столом шумно вздохнул и повернулся к ней боком, уставившись в стену.

– Но это глупость, детство, потом я об этом забыла и просто работала, – поспешила заверить Нина, обращаясь к своему любимому, который на нее не смотрел.

– Увы, в это трудно поверить, – сказал Синицын спокойно.

Нина недоумевала. Что еще он там против нее заготовил?

Синицын открыл папку, достал оттуда и положил перед Ниной маленький предмет в пластмассовом футляре.

– Узнаете?

Конечно, Нина узнала свою флешку. На ней она в последний момент передала Самсонову через Синицына свой спасительный «План В».

– Да, это моя.

– А как вы объясните это?

Он достал из своей папки и выложил перед Ниной распечатку. Это был «План Б».

Нина не понимала.

– Но откуда…

– С какой целью вы подсунули руководству предложения, которые нанесут огромный вред «Градбанку» во время кризиса? Это ваша месть за отца?

Нина задохнулась.

– Но это неправда! Все как раз наоборот: я составила оптимальный антикризисный план. На флешке был «План В»!

Она умоляюще смотрела на Самсонова, тянулась к нему. Она ждала, что он вот-вот рассмеется и скажет, что все это глупая шутка, что, конечно же, она передала ему хороший план, который теперь принесет банку огромные выгоды.

Но Самсонов молчал и не поворачивал к ней головы.

– Эта распечатка сделана с вашего флеш-накопителя. Никакого другого плана на нем не было. В сложившейся тогда чрезвычайной ситуации ваши предложения были приняты без всякой проверки и включены в проект, который теперь официально утвержден комитетом. Вы добились своего, госпожа Кисель, – вы нанесли «Градбанку» тяжелейший удар.

У Нины было темно в глазах. Могло ли быть, что она в спешке скопировала на флешку не тот план? Нет, это было невозможно! Или, все-таки…

Нина тонула, ее поглощала какая-то жуткая пучина, а ее любимый, который находился рядом, почему-то не хотел протянуть ей руку.

– Нет, этого не может быть! Посмотрите у меня в компьютере: я подготовила два плана – наихудший и наилучший. Может быть, я по ошибке… Нет, я не верю! Пригласите программистов, может быть, они смогут…

Синицын внимательно следил за ее реакцией.

– Компьютер, на котором вы работали, уже на свалке, его жесткий диск уничтожен, – сказал он. – Таковы требования безопасности.

Нину колотила крупная дрожь.

Самсонов наконец повернулся к ней. Его лицо было страшно.

– Как ты могла?!.. Вы! Как вы могли?

– Но я… Клянусь, я… – пробормотала Нина.

Самсонов грохнул о стол тяжелым кулаком и поднялся во весь рост.

– Вон отсюда!

Нина потеряла сознание.

Эпилог

В начале марта стояла сырая ветреная погода. На кладбище, куда каждый год в эти дни приходила Нина, кроме нее, не было ни души.

Вороны, качавшиеся на голых ветвях, равнодушно наблюдали, как Нина опустилась на корточки у простой могилы в оградке, чтобы смести налетевший мусор. Наклоняться ей было тяжело, мешал живот.

– Видишь, мама, скоро мне рожать, – сказала Нина. – Будет девочка, как ты хотела.

Она поднялась, присела на лавочку.

Ее губы дрогнули.

– А папа умер, ты ведь знаешь.

Евгений Борисович скончался внезапно, еще в сентябре. Его хватил второй инсульт, возможность которого дорогостоящие врачи дружно отрицали. Нина так и не увиделась с ним перед смертью.

Нина посидела молча, потом сказала:

– У меня все хорошо, мама, не беспокойся. Я теперь преподаю, и это мне нравится.

После ухода из банка она устроилась преподавателем в тот самый институт, который когда-то сама окончила. Отец оставил ей по завещанию половину всего своего имущества, так что Нина теперь могла не работать, но преподавание ей было по душе. Студенты, от которых ее отделяло всего-то десять лет, казались ей детьми, а себя она ощущала очень взрослой и мудрой. Ей нравилась эта работа, но скоро в ней неизбежно должен был наступить перерыв.