— Перепили пацаны. Молодые ещё. Чего им жизнь портить… — не смотрит в глаза палкан, значит есть ещё совесть. Стыдно ему за сына.

— Ну да, ну да… А если бы парня подстрелили? Да и имущество казённое. Ты подумай Фёдор Константинович, сегодня они по пьяни чуть человека не убили, и им за это ничего не было, а завтра? Потом хуже не будет? Не пожалеешь? — полковник морщится, но молчит — Кто остальные трое, я тоже знаю, и знаю, что вы сделаете всё, чтобы дело замять. Но вот только вам в посёлке бунт тоже не нужен. Ты знаешь, там мужики суровые, и за своего до конца пойдут. Конева вспомни. А ведь если мы с тобой сейчас не договоримся так и будет — блефую я — ну и куда Кирюшин перевёлся, мы все знаем.

— Говори, не тяни из меня душу.

— Ну хорошо, по пунктам пойдём. Лось, хрен с ним с лосем. Завалили с азарту, не одобряю, но понимаю. Лось мне был никто, и за него я говорить не буду. Хотя… Отработают, все пятеро, на охотхозяйство по заготовке кормов, и сами же их по прикормочным базам разносить будут всю зиму, авось и выживет какой-нибудь сохатый. Это по лосю. Снегоход восстановлению не подлежит, купите «буран», можно с рук.

— Так там же «лайка» была…

— Похер. Я сам на нем слово «лайка» напишу, а если надо, то и нарисую. Но я ещё не закончил. Перед егерем пусть эти пи…., хм, пионеры извинятся, если он захочет в морду им дать, терпеть и сопеть в две дырки молча, и на лечение ему подкинете. С тебя отстрелочный участок, ну и со всех вас, дружба и полное взаимопонимание со мной. Ты понимаешь, о чем я говорю. По-моему, вполне приличный вариант. Как думаешь?

— Спасибо Кирилл… Эти гондоны поступают в твоё полное распоряжение, на всю зиму! Пора их научить родину любить! По остальным пунктам тоже принимается. По рукам?

— По рукам — по рукам то по рукам, но вот «лайка» у меня в складе постоит, пока не будем её ремонтировать, да и Лехины документы о снятии телесных повреждений и другие бумажки (объяснительные на моё имя), да тот же журнал, у меня годик в сейфе полежат. Посмотрим, какая у нас дружба выйдет.

Я реально оцениваю свои силы, поэтому и не давил особо. Сыновья прокурора, начальника РОВД, директора швейной фабрики, заместителя по воспитательной работе местной колонии строгого режима и брат секретаря районного комитета комсомола — попали в жёсткий блудняк. Виновны по всем статьям, но вот только родительский инстинкт не даст их отцам мирно сидеть на жопе пока их отпрысков будут сажать в тюрьму. Может они и сядут, но вот только вскоре сядет и Лёха, найдут за что, и я, несмотря на весь свой опыт и знания. А может и из родни кто. Глаз за глаз, зуб за зуб. Коррупция? Да, она и есть, и я теперь в системе. Но я укрепил свои позиции. Пользоваться или нет, таким путём приобретенными связями — это только вопрос совести. А я надеюсь, она у меня есть. Пока тут по другому не выжить.

Раз уж сдернули меня с участка, можно сделать перерыв. Отдохнуть дома, заняться делами охотхозяйства. Тем более уже и новый год на носу. На участок я обязательно вернусь, там у меня куча недоделанных дел. Те же заготовленные шкурки я с собой не захватил, да и самоловы остались заряжены. Слишком уж неожиданно я сорвался с заимки.

В посёлке почти пусто, на улицах можно встретить только одних женщин, ребятню и стариков. Но в заготовительной конторе довольно оживлённо. Сезон заготовки и обработки шкур в разгаре. То один, то другой, охотник заглядывает в контору, чтобы сдать свои трофеи, закупится нужными ему товарами и поскорее вернуться в тайгу.

В заготовительной конторе, помимо приемки, действует и магазин. Снабжение охотников необходимыми товарами играет важную роль в организации охотничьего промысла. Тут торгуют специфическим товаром: охотничьими боеприпасами, орудиями лова (капканами, сетями и т. д.), ружьями и снаряжением для организации охоты и рыбалки. Боеприпасы, в основном только для нарезного оружия и мелкашек, патроны для гладкоствола народ снаряжает сам, и для них в продаже есть два вида пороха (дымный и бездымный), капсюли (центробой и жевело). Есть в продаже и пули с дробью и картечью, да много чего есть. Только вот свободно продают только самое необходимое, остальное по предзаказу.

Магазином заведует продавец, он же штатный мастер оружейник. Но старый дед-инвалид, ветеран войны, сидит почти без работы по своей второй должности. Мужики свои любимые игрушки предпочитают чинить сами. К нему идут только в самых сложных случаях, да и то, если под рукой нет дефицитной запасной части.

Основная работа сейчас у мездрильщиков. Сейчас, в СССР, обработка пушно-мехового сырья и сырых кож частными лицами запрещена. Меха и кожи диких животных, подлежат выделки только государственными и кооперативными предприятиями и должны иметь фирменное клеймо (штамп), без которого продажа их запрещена. Работа тут чисто мужская, очень тяжёлая физически. Первый этап обработки шкуры убитого зверя — съемка шкур с забитого животного и небольшая первичная обработка, делается охотником. А вот дальнейшая их обработка, а затем удаление с нее подкожного слоя — мездры (подкожной клетчатки), сала, остатков мяса производит мездрильщик шкур. Мездра удаляется при помощи мездрильной машины, но часто мездрильщику приходится работать вручную с помощью скобы, шабера, дискового ножа. Одно неосторожное, неточное движение, и шкурка может быть испорчена. Эта работа требует от мездрильщика твердой руки, точного взгляда и хорошей координации. Затем шкурки и кожи уходят скорнякам для последующей обработки. Бригада моих скорняков и мездрильщиков сейчас занята по полной программе. Каким-то чудом их не зацепили репрессии, направленные на бывшего начальника, а ведь все они были полностью в теме, пострадал только заведующий заготовительной конторы. И вот сейчас в моем кабинете сидит бригадир скорняков, с очень щекотливым вопросом. Дядька интересный, бывший охотник, которому не повезло близко познакомится с рысью и остаться на всегда хромым на одну ногу.

— Ты нам скажи, Владимирович, сколько шкур в брак списывать? А то мы сидим, и не знаем, чего делать. Ты распоряжений не даешь, а народ волнуется.

— Не понял вопроса. А сколько обычно брака выходит?

— Сколько скажешь, столько и выйдет — гнёт свою линию бригадир.

— Я тебя спрашиваю не об этом. Сколько шкур вообще без брака вы выпустить можете?

— Ну бля… Да все без брака можем. Народ у нас опытный, шкуры, если без дефектов, все без брака можем гнать. Да мы так и делаем, только часть списываем, это как уж заведено. А тут к нам почему-то с заготовки сейчас шкуры идут только с пометкой первый или второй сорт, их тяжело списать в брак, но хрен с ним, мы спишем. Химикаты там просроченные или ещё чего придумаем. Сделаем короче. Только ты и их предупреди, так не пойдёт, надо им у мужиков хотя бы часть шкур и в третий сорт и как не кондицию принимать. Ну так сколько в брак списать? И передавать кому?

Вот на сколько Палыч систему отработал, и сколько она просуществовала, что народ себе жизни по-другому не представляет даже. Своей жизнью система жить продолжает.

— Ты помнишь ещё, что летом было? Это хорошо, что помнишь. Всех на допросы тягали? Ещё хочешь? За нами теперь глаз да глаз будет. Каждую мелочь проверят и учтут. Так что работаем без брака. Гоним всё что можно, и только самого высшего качества.

— Так это получается, что? Доплаты по окончании сезона не будет что ли? — бригадир удивлён и расстроен.