Шрифт:
Она взяла его за руку. Ввела в комнату. Усадила на диван. Села рядом.
– Зачем ты все это сделал?
– Боялся опоздать. Спешил к вам.
– Ко мне?
И тут нечеловеческая усталость сморила Гену. Он как-то стал клониться набок. Прижался к спинке дивана. Глаза закрылись, губы едва заметно вздрагивали, словно силились что-то выговорить, но не могли, только вздрагивали. Он продолжал свой отчаянный пробег, и над ним шумели сосны, а по обочине дороги, наполовину закрытые песком, белели лобастые валуны детища ледникового периода.
– Спящий велосипедист, - прошептала Майя и коснулась ладонью его горящего лба.
Майя впервые так близко увидела Гену. Вблизи он показался ей несколько угловатым, грубым. Черты лица оказались крупнее, а губы, обожженные солнцем и горячим дыханием, были лишены юношеской нежности. И вместе с тем во всем его облике было что-то родное, родственное. И Майя сидела рядом, не отрывая глаз от спящего юноши. Она испытывала к нему странное, необъяснимое влечение и все силилась разобраться, что же это за влечение? То ли тяга к брату, которого у нее никогда не было, то ли к сыну, о котором мечтала. А может быть, совсем иное человеческое чувство нахлынуло к Майе от близости спящего велосипедиста.
И она тайно, как девчонка, стала ближе наклоняться к нему. Слепящая сила притягивала ее к юноше. У нее перехватило дыхание.
И какое-то время он, спящий, дышал за них за двоих, за себя и за Майю.
И вдруг она губами коснулась его губ. И он перестал дышать. Он открыл глаза. Он увидел ее. Так близко, как никогда еще не видел. Но у него не хватило сил потянуться к ней, подняться, захлебнуться от нечаянной радости. Ему показалось, что он ранен, а она сестра милосердия. И приближается она затем, чтобы губами, как мама в детстве, коснуться лба и определить, есть ли жар.
Он почувствовал радостное успокоение. И закрыл глаза.
И снова помчался по Вселенной на своем бешеном велосипеде, разбрасывая попадающие под колеса звезды, и кричал: на весь мир, на всю Галактику, на все существующие галактики!
– Я люблю, люблю, люблю!
Любовь накапливалась в нем, как в туче накапливается заряд грозы. Она заполняла его и уже лилась через край. И он, задыхаясь от своей не по росту огромной любви, смеялся, и звезды проносились над его ухом, посвистывая, как посвистывают пули, только нежно и весело. Сердце его билось и прыгало, как поплавок на сильной волне. Взлетало на гребень и ухало в пропасть...
Взлетел на велосипеде в небо, полюбил учительницу спящий велосипедист.
9
Как-то, еще до прихода лета, директор Пирогов пригласил к себе Генину маму.
– Здравствуйте. Садитесь. Как бы вам лучше сказать...
– Он не знал, как лучше сказать, и сказал первое, что пришло в голову:
– Вы не замечали, что от Гены пахнет бензином?
– Не-ет, - мама удивленно подняла глаза.
Он встал, сжал ладонями крест-накрест локти и сказал:
– У нас новая учительница математики. Гена вам рассказывал?
– Он о ней хорошо отзывался, - был ответ.
– А при чем здесь бензин?
– Хорошо отзывался.
– Директор сглотнул слюну.
– Он с ней на мотоцикле катается. Я намедни шел по улице... Мчат!
– Вы боитесь, что они могут разбиться?
– спросила мама.
Директор посмотрел на нее как на дурочку.
– Да, боюсь. Она совсем молоденькая. Прямо из вуза. Как вы не понимаете?
– Понимаю, - торопливо сказала мама, - я поговорю с Геной. Предупрежу его.
Директор молчал.
– Я могу идти?
– спросила мама.
– Да, да... конечно...
И когда Генина мама уже подходила к двери, он сказал, почти крикнул:
– Ничего вы не поняли!
Мама остановилась.
– Чего я... не поняла?
– Поговорим в другой раз. Я спешу на экзамен. Простите.
И он пробежал мимо нее, а она, мама, так и осталась стоять в дверях.
Потом, когда все произошло, я говорил ему, директору Пирогову:
– Любовь? Что вас так пугает слово "любовь"? Ведь любовь не смерть. Она несет в себе жизнь. Продолжение жизни. Вы говорите - недозволенная любовь? Кто и в каких законах разделил любовь на дозволенную и недозволенную? Если бы Гена не учился в школе, а работал бы крановщиком на стройке, все было бы в порядке с любовью. Так, да? Разница в годах. Но разве возраст человека определяет паспорт? Любовь уравняла их. Ведь оба они полюбили. Как тут быть? Ведь нет такой силы, которая могла бы запретить человеку любить. Сила может разлучить. А любовь остается. И есть же в любви чистота, белая как снег?
– Чистота!
– Он не выдержал, директор, его прорвало, он заговорил: Вот они ходят в белых фартучках. Чистых, как снег. А у них порой рождаются дети. Слышали о таком?
– Дети рано или поздно всегда рождаются.
– Рано! Слишком рано. Дети рождаются, и любовь умирает. Потому что ей, любви, это не под силу. Зеленая эта любовь. Незрелая. Непригодная для практической жизни. А дети рождаются даже от такой любви... Выйдите в коридор, посмотрите: они ходят там, созревшие, ждущие своего часа, начиненные опасным нетерпением. Достаточно искры, и они вспыхнут. Зови потом пожарную команду!