– Она согласна! – Эдвард прижал руки к сердцу и, просияв, повернулся к Фостеру.

Фостер взял Селин за руку:

– Спасибо, мисс О’Харли. Вы сами увидите: он совсем не плохой.

– Я не мисс О’Харли, – со вздохом повторила Селин.

– Как вам угодно, мисс, – покорно согласился Фостер.

Слуги принялись за дело. Они нашли шелковое платье кораллового цвета, аккуратно уложенное в сундуке поверх всех остальных вещей, достали и встряхнули его. Восторженно оценив каждую оборку и каждый стежок, они настояли на том, чтобы Селин обязательно его надела, заявив, что не сделать этого – просто преступление. Они хлопотали вокруг нее, давали советы и подбадривали, пока одна из домашних рабынь сушила полотенцем ее волосы над огнем и потом аккуратно укладывала их в высокую прическу, которая, как все уверили Селин, необыкновенно шла к разрезу ее глаз.

Селин сменила свое поношенное простенькое платье на наряд, который выбрали для нее англичане, позаботившись о том, чтобы никто не заметил припрятанные монеты. Это было самое великолепное платье, какое ей только приходилось видеть, сшитое из шелка кораллового цвета, с рукавами, пышно собранными наверху и туго обтягивающими запястья. Правда, несмотря на то, что платье украшал расшитый атласный бант, завязанный прямо под грудью, было заметно, что лиф наряда Джеммы О’Харли оказался велик Селин размера на два.

– Какой стыд: его так плохо скроили! – возмутился Фостер.

– Это не мое платье, – объяснила Селин. Фостер и Эдвард обменялись взглядами и пожали плечами. Все несколько смутились, когда Селин не подошла ни одна из нескольких пар туфель, что обнаружились в сундуке, но в конце концов после нескольких безуспешных попыток привести в порядок туфли, в которых приехала девушка, слуги вывели ее из комнаты.

– Мсье Моро! – объявил Фостер, бросая гордый взгляд на плоды своего труда. – Она готова! – Гордый собой, он чопорно поклонился и указал на Селин, которая в этот момент вошла в комнату и вынуждена была снова подвергнуться строгому осмотру.

Не сделав ни одного замечания, но и не похвалив, Генри Моро жестом приказал ей приблизиться. Девушка прошла через всю комнату.

– Вы не похожи на ирландку, – сказал он.

– Я не ирландка. Я англичанка по материнской линии. Она говорила мне, что моим отцом был темноглазый цыган, которого она встретила однажды вечером, когда…

– Ваш отец – Томас О’Харли, и он – самый натуральный ирландец. Не забывайте, я с ним встречался.

Селин вздохнула:

– Я не…

Он резко оборвал ее:

– Вы повторяетесь, моя дорогая. Кордеро придется смириться с таким поведением, но мне нет необходимости мучиться из-за этого. – Он взглянул через ее голову в сторону двери. – Наконец-то мы можем начать.

Селин вдруг обнаружила, что стоит в полном одиночестве посреди комнаты, одетая в чужое платье, с минуты на минуту готовая обвенчаться с чужим женихом. Она почувствовала, как по спине пробежал озноб сомнения и страха. С ужасом ждала она момента, когда увидит, за кого же ей суждено выйти замуж ради того, чтобы избежать виселицы. В зале, где все собрались, было не так уж много мебели и звук тяжелых, шаркающих шагов эхом отлетал от голых стен. Она медленно повернулась к дверям.

Близнецы уже вошли, полуведя-полунеся под руки какого-то человека. Строгий костюм жениха: высокие сапоги из черной кожи, черные брюки и черный фрак. Белой была только рубашка из тонкого льна, правда, она оказалась чем-то залита и распахнута почти до середины груди.

Едва передвигаясь при поддержке двух братьев, мужчина на мгновение поднял голову и блуждающим взором обвел комнату. Как и близнецов, природа наделила его прекрасными чертами лица, чистой кожей и сильным подбородком. Черные как смоль волосы до плеч были стянуты сзади тонкой черной ленточкой.

Селин решила, что только слепота могла быть причиной того, что взгляд его небесно-голубых глаз, удивительно контрастирующих с черными волосами и смуглой кожей лица, совершенно ничего не выражал. У бедняги, заметила Селин, почти не было сил, чтобы держаться на ногах. Он почти повис на близнецах, пока они вели его по комнате. Когда Кордеро оказался рядом с Селин, Генри Моро встал.

– Идите сюда, мисс О’Харли, – распорядился он, но не взял ее за руку, а только тяжело оперся на свою трость.

Она подошла к Генри, и они встали перед отцом Пересом, который терпеливо ожидал своей очереди за столом, превращенным при помощи специального покрывала в алтарь, на котором стояли серебряный потир и две высокие тонкие свечи в массивных подсвечниках. На улице не переставая лил дождь. Высокие окна за спиной священника были закрыты, чтобы ветер не задул свечи, но сквозняк, проникая через ставни, все-таки покачивал алтарный покров и колыхал пламя свечей.

Один из Колдуэллов отошел в сторону, а второй остался, чтобы поддержать жениха. Селин глубоко вздохнула, моля Бога о прощении. Она виновата в смерти Жана Перо и искупит вину, выйдя замуж за этого слепого, трясущегося, словно в лихорадке, Кордеро вместо Джеммы О’Харли, искренне надеясь, что таким образом ирландка обретет свободу и сможет служить Богу. За это, надеялась Селин, Господь простит ее и спасет.