– Благодарю. Боюсь, у наших слуг сейчас действительно есть другие дела, – согласилась она.

Фостер заверил ее, что они вернутся, как только обнаружат Кордеро и убедятся, что с ним все в порядке. По всей вероятности, им пока это не удалось.

В сопровождении Говарда Уэллса она прошла через переполненную пивнушку. Пока они поднимались по ненадежной, покосившейся лестнице, ей пришлось повысить голос, чтобы попытаться перекричать стоящий вокруг шум. В коридоре было темно и страшно, деревянные половицы прогибались и скрипели под ногами, штукатурка осыпалась со стен прямо на голову, на сырых потолках темнели уродливые пятна.

Новый знакомый проводил Селин прямо до дверей и пожелал ей спокойной ночи. Надеясь, что Корд не будет иметь ничего против, она пригласила мистера Уэллса посетить их в Данстан-плейс, если у него будет время. Он заверил, что сделает это с удовольствием, и пожелал ей удачи.

Селин вошла в свою комнату и закрыла дверь. Не зажигая лампы она вышла на балкон и облокотилась на перила, наблюдая за покачивающимися на якоре лодками, заполонившими бухту. «Аделаида» все еще стояла у причала. Одинокий матрос ходил взад-вперед по ее палубе. Горели всего несколько корабельных фонарей. Голые мачты вонзались в беззвездное небо, по которому плыли низкие тучи.

Начал накрапывать дождь, и Селин вынуждена была спрятаться в комнате, но оставила дверь на балкон открытой, прислушиваясь к звукам сбегающих по черепичной крыше струй. Все это до боли напомнило ей жаркие летние ночи Нового Орлеана. Селин смотрела вдаль сквозь завесу дождя, мачты и реи кораблей в гавани на темный горизонт. Она знала, что годы, прожитые с Персой, навсегда останутся в ее сердце. И могла только надеяться, что прошлое сменится не менее замечательным будущим.

– Иди и постучи. – Эдвард подтолкнул Фостера локтем. Они стояли в узком, плохо освещенном коридоре самого известного публичного дома острова – «Отеля мадам Фелисити».

– Я не вижу другого способа, а ты? – Фостер задавал этот вопрос уже третий раз, словно повторение могло каким-то образом изменить ответ друга.

– Нет, я тоже не вижу. Если мы собираемся вернуть его на постоялый двор к мисс Селин, другого способа нет. Стучи.

Фостер оглянулся и посмотрел на зал внизу. Никого не было видно. Из-за соседней двери послышалось громкое хихиканье, за которым последовали пронзительные восторженные возгласы. Эдвард сжал губы, поморщился и неодобрительно покачал головой.

Фостер быстро и часто постучал в дверь.

– Ты уверен, что это та комната?

– Двадцать четыре. – Эдвард указал на выписанные золотой краской цифры на ярко-фиолетовой двери.

– Никто не отвечает. – Фостер готов был повернуть назад, но Эдвард сделал шаг вперед и снова постучал.

Внезапно дверь распахнулась и на пороге показалась неряшливого вида блондинка лет тридцати. Она оказалась почти на голову выше обоих мужчин. Нечесаные волосы торчали во все стороны. Правда, у нее оказался бесподобный бюст, но это для того, кто интересуется подобными вещами. Ноги дамочки, слишком оголенные по мнению обоих слуг, впечатляли длиной и прекрасной формой. На лице ее было написано нетерпение.

– Что такое? – потребовала она объяснений.

– Мы… видите ли… Понимаете… мы подумали… – Эдвард никак не мог найти нужных слов.

Фостер выступил вперед и взял инициативу в свои руки:

– Нам необходимо увидеть Кордеро Моро. Нам сказали, что он здесь.

Оба они уже прекрасно видели в глубине комнаты объект своих долгих поисков: со стаканом янтарного рома в руке, совершенно одетый, Корд лежал поперек кровати, занимающей почти всю комнату. Красотка по-прежнему стояла между слугами и хозяином, который вел себя так, словно был слеп и глух.

– Никто не имеет права называть номера комнат, – возмутилась блондинка.

– Сама мадам Фелисити сказала нам, что он здесь, – заявил Фостер, не удосужившись при этом объяснить, что за солидное вознаграждение мадам Филисити – необъятных размеров негритянка, обернутая в километр ярко-малинового шелка и бельгийских кружев, – готова была выдать не только номер комнаты, где укрылся Корд, но и любую другую информацию, если бы Фостер проявил к ней интерес.

– Пусть войдут, Бонни, – приказал Корд. – И поздоровайся с двумя воплощениями моей совести. Я везунчик – у большинства людей совесть только одна.

Когда Фостер и Эдвард вошли в комнату, Корд поднял бокал в приветственном тосте:

– Джентльмены, что привело вас сюда в столь мрачную, дождливую ночь? Почему вы так спешили и почему не хотите проявить ко мне снисхождение? Ничего срочного, надеюсь?

– Я думаю, вы сами знаете, сэр, – сказал Фостер.

– Напротив, я понятия не имею, чего вы хотите.

– Мы просто подумали, сэр…

– Вам обоим платят не за то, чтобы вы думали… Но я с интересом выслушаю, что вы хотите мне сказать.