–  Всей семьей. Сестренка, брат. Отец у нас лесничий. Яниш развлекал ее как мог: рассказывал о деревне,

о службе, о товарищах. Девушка слушала его внимательно. Она была рада, что тот из парней, кто вел себя иначе, чем остальные, помог ей, но сказала ему об этом не сразу, а много позже. По дороге в ложбине они подошли к воротам маленького лесного особняка. За воротами залилась лаем охотничья собака, чистокровная гончая.

–  Ловка, - позвала девушка собаку. Яниш поставил сумку на землю.

–  Извините, что я до сих пор не представился. Я - Вацлав Яниш, но ребята меня зовут Цыган.

–  У меня не очень красивое имя, - сказала она, по молчав. - Дома, для своих, я Ярмила, а иногда и Славка. В общем, меня зовут Ярослава.

–  А мне это имя нравится. Когда вы опять пойдете за покупками?

–  Не знаю. Когда понадобится.

–  Буду вас ждать. Мимо меня незамеченной вам не пройти!

–  Ну что ж, если вам это удастся... - улыбнулась она.

–  Я отнесу ваши покупки до дому.

–  Лучше не надо, - поспешно сказала она, - а то папа будет сердиться.

Яниш набрался храбрости и спросил:

–  А вечером вы можете выйти? Я буду ждать вас. Приходите хоть ненадолго... Часов в семь.

–  Можно, только куда? - неуверенно сказала она.

–  А вон туда, к тому развесистому каштану. Я буду ждать там.

Яниш стоял и смотрел, как она вошла в дом, а потом, как мальчишка, бросился бежать назад. Только у самой заставы, чтобы избежать насмешек, перешел на неторопливый шаг.

Вечером она пришла в тонком свитере. Становилось прохладно, и он предложил ей свою куртку. Они шли по мягкой, заросшей травой тропинке к мельнице. "Под ногами грязь, - подумал Яниш, - да и туман. Холодно уже для свиданий". Он держал ее за руку. Их окружала густая тьма. Потом они стояли в дверях какого-то заброшенного домика на краю Лесова. О себе она сказала лишь несколько слов: окончила школу, помогает отцу, наверное, будет работать в канцелярии лесничества. Цыган вспомнил о Лишке, но ничего не сказал, только стоял и курил, а она пыталась погасить его сигарету. Он прятал сигарету, а потом вдруг отбросил ее, обнял девушку и поцеловал. Она почти не сопротивлялась. По дороге к лесничеству Яниш молча шел рядом с ней и проклинал себя: "Боже, я все испортил..." Он боялся спросить, придет ли она опять к нему в холодную лесовскую темноту. У ворот он набрался храбрости.

–  Завтра я не могу, - ответила она тихо.

–  Я тоже. У меня дежурство. А послезавтра?.. Как ему хотелось видеть ее красивое лицо!

–  Может, мне это и удастся, - согласилась она, открывая калитку. Он осторожно взял ее за локоть и поцеловал в щеку. Она увернулась.

–  Спокойной ночи, - прошептал он.

Когда Цыган вернулся в свою комнату, Храстецкий еще не спал.

–  Пришел, - проворчал он. - Один лучше другого. Стромек тоже где-то бродит... Наверно, с Милушей. Ну, и как у тебя обстоят дела с этой красавицей?

–  Хорошо. Холодно только, черт побери, для свиданий...

–  Да, неудачное ты выбрал время. Теперь нужна теплая комнатушка. А если ее нет, придется подождать до весны.

–  Эту девушку я не оставлю, даже если мне придется замерзнуть.

Храстецкий рассмеялся, встал и, не говоря больше ни слова, подбросил в печку дров.

Придя на Грифик, они сразу же принялись сооружать подвесную дорогу. Обливаясь потом и извергая проклятия, Храстецкий укрепил трос на высокой ели. Дул сильный ветер, и окоченевшему Вацлаву приходилось прилагать большие усилия, чтобы удержаться на вершине дерева. Ребята размотали на лугу трос, с трудом подняли его к трубе караулки, прикрепили к старой бетонной тумбе и натянули. Потом зашли в караулку погреться. Молодец малыш Гула - натопил как следует! Храстецкий положил на пол старый заржавевший велосипед и принялся его разбирать. Снял переднюю вилку и обод и толстой проволокой прикрепил к вилке деревянное сиденье.

–  Испытателем надо бы назначить кого-нибудь полегче, - предложил Хлоупек.

–  Чего там полегче? Самого тяжелого, - возразил Храстецкий.

Стокилограммовый Вацлав вновь забрался на ель. Он дрожал от нетерпения, как малый ребенок. Стромек залез вслед за ним, таща сиденье. Замечательная получилась подвесная дорога! Пролегая над лугом и окружавшим родник болотцем, она вела к крыше караулки.

–  Поехали, господа! - закричал что есть мочи Храстецкий. Вместе со Стромеком он повесил сиденье, укрепил его на тросе, который хорошо вошел в ободок колеса, потом обеими руками крепко ухватился за плечи вилки и помчался вниз. Подвесная дорога нагрузку выдержала, но вдруг Храстецкий вскрикнул: сиденье покосилось и Вацлав съехал с него. В этот момент он находился в четырех метрах от земли. Хуже было то, что авария произошла как раз над родником. Цыган закрыл глаза и только услышал, как Храстецкий всеми своими ста килограммами плюхнулся в болотце, окружавшее родник. Открыв глаза, Яниш увидел, как Хлоупек бежит к Храстецкому, по пояс увязшему в болоте и покрытому таким слоем грязи, что его нельзя было узнать. А сиденье, оттолкнувшись от трубы караулки, медленно проезжало над Храстецким и группой пограничников, вытаскивавших товарища из болота. Выбравшись на твердую землю, Храстецкий запрыгал по замерзшему лугу, отряхиваясь от воды и грязи.

–  Вот это да! - кряхтел он, а его товарищи, задыхаясь от смеха, валялись по мокрой траве. Слезы застилали Цыгану глаза. Вашек Гула, помогая Храстецкому соскребать с одежды прилипшие комья грязи, заботливо спросил:

–  Ушибся?

–  Ничего, только промок, - смеялся Вацлав. - А кататься мы будем. Только вот плохо я эту штуковину при вязал. А здорово было, правда?

–  . Правда. Хорошо хоть я не промок, - подшучивал над Храстецким Хлоупек по дороге к натопленной сторожке. Там Вацлав разделся и стал сушить вещи у печки. Цыган вместо промокшего друга взял с собой на дежурство малыша Гулу.