становилась пугающей.

– Мальчик, о чем ты говоришь? – наконец, вырвалось у кого-то.

– Он сказал, что Гарри умер, - голос Гермионы был до жути спокойным. Девушка вдруг

двинулась к выходу из зала, за ней следом шел Рон.

– Мисс Грейнджер, Гермиона, - окликнули ее.

– Не трогайте нас, - в глазах Рона горело бешенство. – Просто не трогайте, никогда.

И эти двое покинули зал, и через несколько секунд стены замка вздрогнули от крика

бессильной ярости, вырвавшейся из груди Гермионы. Это послужило сигналом, люди

двинулись на выход, туда, к озеру. Гермиона плакала, молча, без звука на плече Рона, взгляд которого устремился в одну точку без всякого выражения. Это была такая скорбь, что сердце разрывалось. И только Снейп знал, что оплакивают они того Гарри, которого

оставили на озере, того с кем прощались, того, кто навсегда поселился у них в сердцах. Они

оплакивали не смерть, они оплакивали жизнь.

– Вы идете? – тихо спросил Невилл, указывая на поток людей.

– Нет, - отрезал Рон. – Он здесь, и здесь будет всегда, - рука рыжего лежала на груди, в

районе сердца. – Там только тело и оно уже ничего не значит.

– Почему? – сквозь слезы спросила Джинни.

– А ты не понимаешь? – зло спросил Рон. – Неужели, не понимаешь?

Обняв Гермиону, Рон удалился. Проследив за парой, зельевар понял, что те отправились на

Астрономическую башню, сам же направился на озеро.

Он подошел как раз к тому моменту, когда мадам Помфри подняла голову и с сочувствием и

каким-то страхом оглядела толпу.

– Он умер, больше часа назад, - прошептала она.

– Как? – воскликнула рыжеволосая женщина. Снейп скривился: "Что ж ты теперь-то за него

беспокоишься? Где ты была раньше, а Лили?"

– Остановка сердца, - колдомедик поднялась на ноги.

– Ему же всего семнадцать!
– вырвалось у кого-то. "Сказал бы я вам", - чертыхнулся про

себя зельевар. Действительно, какая разница, сколько тебе лет, когда сердце кровоточит

огромной раной и бьется с перебоями.

Да, эти два дня были ужасными. Рон и Гермиона отказывались с кем-либо разговаривать, игнорируя всех. Они пресекали любые попытки на них воздействовать. В конце концов, Рон

не выдержал и наорал на родителей, чуть ли не в открытую обвинив всех присутствующих, а в тот момент в кабинете были только члены Ордена, да еще Малфои, в смерти Гарри. Если

бы рыжий знал, что еще один человек с ним согласен, то был бы удивлен, но когда бы

узнал, кто этот человек, то, наверное, посчитал себя сумасшедшим. Ребят на время решили

оставить в покое. Странным было другое, они не принимали участие ни в одном

мероприятии, посвященном Гарри. Взрослые даже стали посматривать на них косо.

Северус каждую свободную минутку спешил в дом на окраине Хогсмида, где лежала

красивая черноволосая девушка, его дочь. Они просто молчали, рядом, друг с другом. Им

еще предстояло познакомиться, узнать друг друга, стать семьей. Он просто молча

поддерживал ее. В этот день он пришел утром и застал Саломею, читающей "Ежедневный

пророк". Девушка полусидела в кровати и с непередаваемым выражением на лице смотрела

на колдографию мертвого Гарри Поттера.

– Сал, - тихо позвал он девушку. Та подняла голову и посмотрела своими удивительными

глазами на него.

– Добби жалко, - произнесла она. Снейп чуть не расхохотался.

– Ты думаешь о домовике, когда весь мир скорбит о Гарри Поттере? – удивление все-таки

проскользнуло в его голосе.

– Он пожертвовал собой, - тихо сказала девушка. Снейп вздохнул и сел на кровать рядом с

ней, затем аккуратно забрал у девушки газету и привлек ее в свои объятия.

– Есть друзья, которые готовы сделать для тебя больше, чем их жизнь, - произнес он.

– Я знаю, - прошептала девушка.

– Ты никого не потеряешь, моя родная, никого и никогда. Вот увидишь, им все подскажет

сердце, - Северус поцеловал девушку в макушку.

– Ты, правда, хочешь быть моим отцом? – тихо спросила она, уткнувшись ему в грудь.

– Я и есть твой отец, - также тихо ответил Снейп.

– Папа, - ему даже показалось, что он ослышался, но тут же удостоверился в этом, поскольку изящные ручки обвились вокруг его шеи и сквозь всхлип он услышал. – Папа.

"Мерлин, благодарю тебя, за это чудо", - лед, собиравшийся годами на его сердце стал