10 июня Муссолини объявил войну Великобритании и Франции.

22 июня 1941 года Гитлер напал на Советский Союз.

Нападение Германии на Советский Союз, по мнению Маргариты, не сулило ничего хорошего Гитлеру и уж тем более Муссолини, который послал на русский фронт несколько дивизий.

В декабре 1941 года японцы, составлявшие вместе с Германией и Италией «страны Оси», напали на Пирл-Харбор [265] , а три дня спустя Гитлер и Муссолини объявили войну Соединенным Штатам Америки.

В ноябре 1942 года «страны Оси» потерпели тройное поражение: англичане сокрушили немецко-итальянские позиции в Египте, спася таким образом евреев Эрец-Исраэль, уже рывших траншеи и окопы, и через несколько дней высадились в Марокко и в Алжире. Еще через две недели немцы были разбиты под Сталинградом.

Маргариту пригласили в Буэнос-Айрес прочитать лекцию об итальянском историческом романе. Космополитический город со множеством европейцев, в том числе итальянцев, Маргарите понравился. Она решила проводить лето в Уругвае, а жить в столице Аргентины. Там она познакомилась с аргентинским писателем-авангардистом Хорхе Луисом Борхесом [266] и с чилийской поэтессой Габриэлой Мистраль [267] . В Буэнос-Айресе было много еврейских беженцев из Италии, включая хорошо знакомого Маргарите промышленника Джино Оливетти [268] . Она не расставалась с пишущей машинкой его фирмы. Но теперь Маргариту уже не тянуло к евреям, как это было в Париже. В Южной Америке ей было безопасно, денег у нее хватало, и она чувствовала себя не беженкой, а светской дамой, сменившей итальянский высший свет на аргентинский. Что ей евреи? Она ведь католичка.

В Аргентине и в Бразилии вопреки настойчивым протестам итальянских посольств вышли переводы Маргаритиной книги «Дуче». А филадельфийская газета опубликовала большой очерк под заголовком «Она могла бы сказать Муссолини: „Я же тебе говорила“. Биограф Дуче, находящаяся в ссылке, предупреждала его о расплате». Концовка очерка согрела Маргарите душу: «Синьора Царфатти неоднократно предупреждала Муссолини, что и его самого, и фашизм Гитлер доведет до полного краха» [269] . Но еще больше ей согрело душу известие, что Фьяметта родила девочку, а жена Амедео — мальчика, которого назвали Роберто. Теперь у Маргариты были два внука, носивших имя ее погибшего первенца.

Узнав о военном перевороте в Италии и об аресте Муссолини, Маргарита сказала в интервью аргентинским газетам: «Надеюсь, что итальянцы не замедлят заключить мир. Чем быстрее Италия выйдет из войны (…) тем лучше». И Маргарита засела за мемуары, которых от нее давно ждали.

Она собиралась назвать их «Моя вина, или Муссолини, каким я его знала».

Маргарита уже начала переговоры с американским издательством, но тут временное итальянское правительство заключило сепаратный мир с американцами и англичанами, и они высадились на Сицилии, а Гитлер в ответ оккупировал три четверти Италии и вызволил из тюрьмы Муссолини.

Испугавшись за Фьяметту, Маргарита приостановила переговоры с издательством и послала Фьяметте телеграмму, чтобы та с семьей спряталась от немцев.

Оккупировав Италию, немцы сразу же загнали евреев в гетто. В одном только римском гетто оказалась тысяча евреев, в основном — бедняков. По приказу Гиммлера [270] , в субботу рано утром, когда обитатели гетто еще оставались дома, была проведена акция. Забирали всех, включая больных и калек. Одного парализованного старика закинули в грузовик вместе с его инвалидной коляской.

Евреев повезли к железнодорожному вокзалу мимо площади Святого Петра. Увидев балкон, с которого Папа Римский всегда обращался к пастве, евреи закричали, надеясь, что он их услышит и поможет.

Но их услышали только двое нищих, сидевших на ступеньках собора.

Из тысячи депортированных римских евреев в живых осталось всего пятнадцать человек.

В Риме немцы награбили 50 килограммов золота, собранных по синагогам, и вывезли знаменитую библиотеку Раввинатской духовной академии, где хранились бесценные инкунабулы [271] , редчайшие манускрипты и описания жизни евреев в Италии, начиная со времен разрушения Второго Храма. Библиотеку вывозили под руководством немецкого ученого-семитолога с мировым именем. Расхаживая в эсэсовской форме, большой ученый наслаждался текстами, которые никогда не видел в оригинале и которые столь высоко ценил, что приказал расстрелять на месте старого еврея-библиотекаря, попытавшегося скрыть одну старинную рукопись.

Больше библиотека к итальянским евреям не вернулась.

Конфискация еврейской собственности проводилась итальянским Министерством финансов соответственно специальному указу, принятому по настоянию педантичных немцев, и сопровождалась составлением подробной описи изъятого имущества по следующему образцу:

1. У Джузеппе Ярсона конфискованы: «носки красные — одна пара, фартук — две штуки, вилки — три штуки, ложки — три штуки, кофточка женская черная — одна, зеркало — одно, книги — две, катушка ниток — две штуки».

2. У Витторио Менаше конфискованы: «перчатки женские — две пары».

3. У Эдвина Ломброзо конфискованы: «кастрюля — одна, трусы мужские черные — одна пара, горшок ночной — один».

И так далее.

Некоторые евреи успели отдать свои вещи на хранение или передать их в фиктивное владение нееврейским друзьям. Так, семья Альмагия передала музыкальной академии Сиены рояль Листа [272] , а семья Сток, владевшая и поныне существующей одноименной компанией по производству алкогольных напитков, договорилась о фиктивной «продаже» компании королевскому кузену, принцу Руфо, который после войны вернул ее владельцам. А владельцы компании транспортных перевозок всю войну прятали на своем складе старинную мебель семьи Витербо из Флоренции.