Когда от нас потребовали уйти, то мы постояли в холле, чтобы убедиться, что решение суда такое, какое и требовалось. Меня ограничили в правах на три года. Высшая мера, которую может наложить этот суд за поведение, не соответствующее званию благородного, но такое, которое не попадает под статьи уголовного кодекса. И прав меня лишили, конечно же не всех, а только принимать участие и голосовать в любых органах управления. Ну еще вообще присутствовать на любых балах и других официальных тусовках. Что ж делать… Меня там и так не особо ждали, так что потеря не велика.

— Ну и отлично, — прокомментировала Вика. Затем кивнула на журналистов, которые кружили вокруг нас как акулы и постоянно мигали вспышками фотоаппаратов. — Благодаря этим ребятам, заботиться о том, что решение суда тихо порвут, не нужно. А какая у нас всех минута славы! Особенно у тебя, Андрей.

— Был я позором семьи, — хмыкнул я, отрицательно покачав головой на очередную просьбу интервью, — а стал позором царства. Расту!