— Пошли они на хрен, — прорычал Азагот. — Баэль убил моих детей. Я имею право защищать семью.

— Только в пределах Шеул-Гра.

Азагот горько рассмеялся. С его стороны глупо соглашаться на такие строгие правила.

— Что бы ты сделал, Ривер? Что бы сделал, убей Баэль Лимос? Или Логана? Или кого-нибудь из твоих детей или внуков? Стали бы сидеть, сложа руки, на Небесах и ничего не делать потому, что подписал кусок пергамента? Ты, который… никогда не следовал правилам?

— Нет такого правила, которое я бы не нарушил ради семьи, — сказал Ривер.

— Но ты не можешь так откровенно об этом заявлять, — вмешался Ревенант. — Если собираешься отомстить, используй гриминионисов. Никто бы не узнал. Но, чувак, ты освободил души, и вызвал сейсмическую тревогу.

— На самом деле мне насрать на души. — Ривер отодвинул ноги Ревенанта в сторону и сел на противоположный конец дивана. — Совету нужно успокоиться. Но Баэль… не может умереть.

— Ох, может, — пообещал Азагот. Баэль скоро умрёт.

— Я имею в виду, что он должен остаться в живых

Как будто такое будет. Тем не менее, он, вероятно, должен знать причину нелепого заявления Ривера.

— Ясно. Почему Баэль должен продолжать дышать?

Ривер выглядел обеспокоенным.

— Я не знаю.

— Ты не знаешь? — Азагот уставился на ангела. — Тогда какого хрена?..

— Его Мойры отметили, — объявил Ревенант скучающим тоном, как будто Мойры, легендарные ангельские провидцы, которым не разрешалось разговаривать ни с кем, кроме самых серьёзных обстоятельств, случайно пригласили Ривера на чай. Чёрт возьми, до сих пор Азагот подозревал, что они миф. Изолированные ангелы, которые жили в другом измерении и во всех временных шкалах одновременно? Да, чушь собачья.

Вероятно, нет.

— Они видят нестабильность в текущей временной шкале, — сказал Ривер. — Они подчеркнули, что кончина Баэля вызовет большую дестабилизацию.

— И почему мне не всё равно на дестабилизацию временной шкалы, о которой я ничего не знаю, и которая явно благоприятствует Небесам в Решающей битве?

— Я тоже об этом задумываюсь, братан, — сказал Рев. — Если что-то хорошо для Небес, значит, это плохо для меня.

— Но у нас есть общая цель — не дать Сатане выиграть Решающую битву.

— Да, мне плевать, что говорят Судьбы. — Когда Ривер выругался, Азагот поднял руку, останавливая лекцию. — Успокойся, Нимбик. Баэлю не обязательно умирать для моей мести. Я могу поддерживать в нём жизнь и пытать целую вечность.

Ревенант встал с широкой улыбкой на лице.

— Ты мне всегда нравился.

Азагот переводил взгляд с одного на другого.

— Итак, мы всё решили?

— Да, — сказал Ривер. — Но будь осторожен. Мне насрать, что ты делаешь, но именно я должен увидеть, как высокомерные задницы Совета Ангелов облажаются.

— Пошли, бро. — Ревенант открыл дверь. — Я хочу бургер.

Ривер был помешан на фаст-фуде, и они ушли, даже не попрощавшись. Как только они ушли, он крикнул:

— Лили? Я знаю, что ты тут.

Потайная панель в задней части библиотеки скользнула в сторону, и оттуда вышла застенчивая, прекрасная, беременная ангел.

— Прости, я не хотела подслушивать. Я пришла к тебе, и услышала, как вы разговариваете.

— Ты почувствовала внезапную необходимость воспользоваться потайным ходом, чтобы попасть в библиотеку? — Он одарил её взглядом «не вешай мне лапшу на уши». — Ты обманула телохранителя?

У неё хватило такта покраснеть.

— Возможно.

Она подошла к нему, положив руки на живот. Ребёнок начал пинаться, и когда Азагот протянул руку, чтобы почувствовать движение, сердце замерло от мгновенной связи, которая образовалась между ним и ребёнком.

— Жнец младший опять с тобой разговаривает?

Он выгнул бровь.

— Жнец младший?

— Тебе не нравится?

— Да.

Её смех наполнил кабинет и сердце Азагота. Как хорошо, что она вернулась.

— Полагаю, нам следует обсудить имена.

— Вскоре, — пообещал он. — Мне много надо успеть сделать.

— Я полагаю, месть отнимает много времени. — Она взглянула на дверь, в которую только что вышли Ривер и Ревенант.

— Похоже, они хотели помешать твоим планам. Что собираешься делать?

— А ты как думаешь, дорогая? — Он коснулся ладонью её щеки и погладил большим пальцем гладкую кожу. Он никогда больше не будет воспринимать прикосновения к Лиллиане как нечто само собой разумеющееся. — Я проигнорирую все их слова и, конечно же, убью Баэля.