Шрифт:
– Ну вот видишь, как же ты "не любишь людей"? Да они готовы бежать за тобой.
– Чур меня, чур!..
Мы заходим в кафе. Во всю стену плакат:
"У нас всегда кофе с коньяком!"
– Пожалуйста, два коньяка, кофе можно совсем не давать.
– Без кофе не подаём.
– Хорошо, два кофе, коньяк отдельно.
Через десять минут:
– Повторите пожалуйста.
Через десять минут:
– Два кофе с коньяком, пожалуйста.
Через десять минут:
– Два ко...
– Возьмите хотя бы булочки, только что испекли.
– Хорошо, и два кофе с коньяком.
На столе у нас теснятся чашки с кофе, булочки, уже какие-то пирожные, ..., а разговор длится, длится...
– Видишь, вон зашла краля, сама себя боится, а ведь всех презирает.
– Эм, но ведь это с испугу. Девушка, можно Вас пригласить за наш столик?
Выяснилось, что девушка Валя - из села, привезла какие-то отчёты по животноводству, в первый раз, трусит, конечно. А ещё у неё сегодня день рождения, но поехать было некому...
Мы дарим ей книжку стихов.
– Три кофе с коньяком, пожалуйста. А для Вас, хорошая девушка Валя, все эти именинные постряпушки. Поздравляем!
В общем, кафе досрочно закрылось на обед, и персонал присоединился к празднику.
– Нет, послушайте, я ему говорю, - коньяк без кофе не подаём. А он, главное, - хорошо, два кофе, пожалуйста... Ха-ха-ха! И так три часа к ряду.
– А я, - булочки, говорю, свежие, а он...!
День ли, ночь, мы бродим по городу, уходим в сопки, сидим у костра, спускаемся к морю. Там, на отливе корейцы собирают водоросли, ловят креветок. Мы тоже собираем всякую всячину: поплавки от сетей, японские игрушки, башмаки, бутылки,..., гоняемся за крабиками, - они так смешно затаиваются среди камней,...
Незаметно оказываемся мы в беседе с корейцами, и уже у кого-то в хижине, а родня его осталась в Японии, сам бежал...; а у другого - угнали всех в Казахстан...; но вот у них есть свой писатель известный, Ким, отсюда, да ..., всю правду пишет...
День ли, скорее ночь... Из темноты выходит девица, просит закурить.
– Парнишки, вас двое, а я одна. Пойдёмте со мной!
Эм считывает с моей пылающей физиономии острейший интерес и всё тот же всеобъятный восторг:
– Что ж, веди. Как величать то?
– Маринка.
Таких множество в Корсакове старых брошенных японских домов, двухэтажные с галерейками, обшарпанные, стёкла выбиты, обрывки толя хлопают на ветру, но там-сям окно завешено тряпкой, или мерцает свеча.
В таком вот доме нас и встретили отчаянным визгом, объятиями. В полумраке, в кромешном дыму маячат тени девиц и матросов, там, в глубине кровать..., - Батюшки святы! Так ведь это притон! А ты будто другого чего ожидала?
– отвечает мне бесовское сверканье в Эминых глазах, его облепили девицы:
– Девушки, не всё сразу, будем дружить, вот у меня тут гостинец для вас....
– Ах, какой молоденький, без усов!
– это, оказывается, ко мне, Красавчик, наливай, выпьем на брудершафт.
На второе колено мне плюхается ещё одна Маринка, они все здесь почему-то Маринки, целует меня:
– Выбирай скорее, красюк, сейчас ложе освободится, а может втроём попробуем?...
Я что-то несу несусветное, совсем обалдели бабы, не признают, подливаю им, разыгрывая бедового парня, ну а дальше-то как быть?...
Эм вовремя стряхивает с меня девок:
– Всё, Маринессочки, побаловались и хватит. Море зовёт. В следующий раз.
– А ты говоришь, Вселенная дна не имеет. Полюбопытствовала?
– Это уже мне, на улице.
Мы бродим по городу, по берегу моря, кругами, кругами. Те три дня, что оставались Эму до отъезда, спрессовались, будто это один непрерывный рассказ, и мы в нём сразу участвуем, всё, что было, срослось с тем, что есть, судьбы чужих людей вплавились в нашу нераздельную тоже сейчас жизнь, и только музыка беспрерывного разговора льётся, течёт и никуда не приводит.
Эм приезжал на Сахалин в отпуск, просто потому, что ещё не бывал здесь, ну и поработал заодно. Перед отъездом он препоручил меня некоему Игорю Галкину, застёгнутому в костюм до строгого воротничка:
– Сбереги девчонку, Дядька, чтоб не захлестнулась.
Он мне не очень понравился, - вот ещё, Дядька!
Потом, когда нужно было что-нибудь выяснить по работе, постучишь к нему в комнату, а оттуда:
– Простите, я не одет.
То есть, это он, значит, без галстука.
С Наташкой Лившиц мы бегаем по утрам в порт, купаемся в ковше, потом непременно выпиваем на базарчике, на "Пяти углах", а базар и есть пятый угол, выпиваем по стакану варенца; занимаемся своими практикантскими делами; помогаем камеральным дамам обрабатывать материал, те нас слегка осуждают, но с удовольствием пьют хороший кофе, который присылает Эм; ночами мы уже болтаем во весь голос, никто не мешает, и я впервые узнаю о Полине Георгиевне и Кузьме.