Сегодня — это граница дружбы, взаимопонимания, мира.

Через час, в 12.00, начальник заставы лейтенант Михальков выйдет на тот самый мост, который много лет назад предстояло заминировать и взорвать его отцу и его боевым товарищам, и встретится там с другим начальником заставы — румынским локотенентом [10] Даном Негреску. Они пожмут друг другу руки, спросят о жизни, работе, семье. А потом с румынского Фельчина в нашу советскую Стояновку проследует через пограничный шлагбаум группа крестьян. Они будут спешить на свадьбу внука деда Таукчи с красавицей Илинкой. И ее будет в этом ничего необычного. Так уж тут повелось: румыны по-соседски, по-родственному ходят на свадьбу к молдаванам, молдаване — к румынам…

А пока есть еще время, мы сидим с Михальковым в канцелярии и беседуем на разные житейские темы. Например, о шефстве.

— Хорошее пополнение шлют нам на границу шефы. Толковые ребята. Надежные.

— Откуда, если не секрет? — спрашиваю у лейтенанта.

— Из города Славянска. Есть такой на Украине, — поясняет Михальков.

Да, есть такой на Украине — древний городок Славянок. Как же! Воспет еще в «Слове о полку Игореве». Я с трудом сдерживаю нахлынувшее вдруг волнение. Лейтенанту, конечно, и невдомек, что это всего в двадцати километрах от моего родного Красного Лимана!

— А что, Анатолий Васильевич, берусь назвать, кто есть кто на заставе из этого самого Славянска! — уняв эмоции, бодро заявляю я.

— Попробуйте, — заговорщицки соглашается Михальков.

— Значит, говорите, двое их?

— Двое.

— Ну, одного называю с ходу — Захаренко, комсомольский секретарь заставы. Такою мовою объясняются только у нас в Донбассе — смесь украинского с русским. Ну а второй… Второй, пожалуй, старшина Соцкий. Верно?

— А у старшины какие-такие особые приметы? — вместо ответа спрашивает Михальков.

— Какие могут быть особые приметы у хорошего человека, кроме того, что он хороший человек? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Э-э, нет, не согласен, — энергично возражает лейтенант. — У Соцкого врожденный талант командира. Из него, знаете, какой бы офицер получился!

— За чем же дело стало?

— Легко сказать — попробуйте его убедить! — вздыхает лейтенант.

Без четверти двенадцать в канцелярию входят старшина Соцкий и старший сержант Захаренко, четко докладывают о себе. Сегодня им выпала честь сопровождать лейтенанта Михалькова на мост, и они, соответственно, при полном параде. Ребята из Славянска как на подбор: рослые, ладно скроенные, оба симпатичные. Вася Соцкий — голубоглазый блондин, Виктор Захаренко, наоборот, смуглолиц, у него черные как смоль волосы, соболиные брови. Михальков не без удовольствия — хотя внешне и придирчиво — оглядывает их, потом смотрит на часы и поднимается. Пора идти на встречу с румынами.

Мы минуем двор заставы, штурмовую полосу, пограничную вышку на взгорке и направляемся к полосатому шлагбауму. Стальные фермы моста внушительно высятся над утопающими в зелени берегами. Конечно, это уже не тот мост, который был здесь в сорок первом. От того не осталось и следа. Прут в этом месте не очень широк, метров восемьдесят — сто, не больше. И очень напоминает мне наш Северский Донец. Там, у моста со стороны Славянска, как помнится мне, такая же крутая железнодорожная насыпь и сплошь лесистые берега, одетые вербой и лозняком. А выше, перед самым въездом на мост, высеченные на камне, красуются слова вещего Бояна… Я останавливаюсь у пограничного шлагбаума и под монотонный шум стремительного Прута произношу их по памяти вслух: «О Донче! Не мало тебе величия, а Кончаку нелюбия, а Русской земле веселия…»

Соцкий и Захаренко, как по команде, резко оборачиваются в мою сторону. На их лицах — радостное недоумение.

— Что, земляки, — не даю им опомниться, — похож Прут на наш Донец?

— Верно. Похож, — охотно соглашаются они. — Мы тут почти как дома.

— Вот я и агитирую остаться на сверхсрочную, — вступает в разговор Михальков и незаметно подмигивает мне: дескать, чем они будут крыть.

— Мы разве против, товарищ лейтенант? — не теряется Захаренко. — Только как же быть с традицией?

— Какой традицией?

— Ну как же! Двое приходят на заставу служить — столько же после службы должно вернуться на завод. Иначе что получится? Через несколько лет вся застава будет нашенской, славянской…

— А завод придется остановить, — вставил немногословный Соцкий.

— Ну, если это угрожает заводу, тогда конечно, — с напускной серьезностью заметил Михальков.

Мы все дружно рассмеялись…

Деревянный мост минировали ночью.

До этого дважды пытались уничтожить его, но обе попытки оказались безуспешными. Сначала старшина Козлов собрал на заставе все остатки ГСМ и пакли, и трое смельчаков во главе с сержантом Михальковым под огнем врага пробрались на мост, облили его бензином и мазутом, разбросали пропитанную соляром паклю и все это подожгли. Мост вспыхнул, и казалось, с ним уже покончено, но… выгорела солярка с бензином, и пламя погасло: пропитанное водой дерево отказывалось гореть.

К вечеру по камышам и топи на руках удалось прикатить на заставу два 76-мм противотанковых орудия, и их расчет под командованием младшего сержанта Володина, не мешкая, открыл по мосту огонь прямой наводкой. Но ни бронебойные, ни зажигательные снаряды не причинили мосту существенного вреда.

— Что за чертовщина? — недоумевал сконфуженный Володин.

— Товстокожый, мов моя тэща, — посочувствовал ему Ворона.

Не на шутку растревоженный, противник обрушил на заставу ураганный огонь, и вскоре оба орудия были выведены из строя.