Шрифт:
— Да вы не расстраивайтесь. Ничего страшного. Дело поправимое, — соврал Земцев.
— Поправимое? — Слита пристально поглядел на Земцева. — Ну так пусть он сам и поправляет его. И пока не поправит, в бухту носа не кажет. Не пущу! Так ему и передай. На пушечный выстрел не пущу!
«Вот это дружба!» — подумал Земцев, прыгая в свою шхунишку.
В штабе его ждали новости. «Орлец» задерживался, он еще не выходил с Кунашира. Белецкий остался в Малом, машина вернулась: Скрабатун поедет в комендатуру за продуктами. С утра его спрашивал майор, ждет в канцелярии.
Командир подразделения майор Громовой встретил Земцева сухо.
— Ну как дела? Чего не докладываешь? Или стесняешься потревожить начальство?
— А нечего пока докладывать.
— Как нечего? Шутишь! С трех часов шхуна в бухте!
— С трех тридцати, — уточнил Земцев.
— Неважно. Меня интересует результат!
Земцев обрисовал обстановку. Подробно, в деталях, ничего не сгущая и не строя иллюзий. Он видел, как мрачнело лицо майора. Громовой не любил неясностей и запутанных дел. У него сразу портилось настроение и начинала болеть печень. Он ходил по подразделению и глотал но-шпу. Все знали — в этот момент на глаза ему лучше не попадаться.
— Что решил делать?
— Пока ничего. Думать.
— Ты так говоришь, как будто у тебя вагон времени!
— Не вагон, а… — Земцев посмотрел на часы, — двадцать два часа.
— То-то. — Майор почесал лысину.
Земцев обратил внимание: когда Громовой волнуется, у него всегда потеет лысина. «Интересно, будет ли у меня потеть плешь?» — подумал он.
— Слушай, Земцев, — продолжал майор, — а может, отпустить? Подумаешь, три тонны крабов! Явных улик нет. А косвенные — косвенные к делу не подошьешь. Не пойман — не вор!
Земцев промолчал. В его глазах майор не прочел ни согласия, ни протеста.
— А ты представь, что они воспользовались оплошностью Дымова и отстучали на Хоккайдо, что их незаконно взяли и прочие там прутики. Назавтра шум, нота в МИД, и закрутилось, и понеслось. Наше с тобой начальство житья нам не даст! Накачки, циркуляры, оргвыводы.
— Мы еще ничего не сделали, а уже смотрим в сторону начальства.
— А куда же нам смотреть, батенька ты мой?
— Нет, товарищ майор, — ответил Земцев твердо. — Отпустить шхуну я не могу. Тут явный сговор. Если мы найдем их порядки в наших водах, мы будем судить не только шкипера, но и всю команду.
— А если не найдем?
— Если не найдем, надо отпускать…
— То-то и оно. И я об этом.
Земцев почувствовал, что майор явно сменил тактику. «Прощупывает меня, что ли?»
— Надо, Земцев, не упустить нам с тобой момент. Знаешь, как начальство в таких случаях рассуждает? Выпустили рано — не исчерпали всех возможностей. Выпустили поздно — проявили близорукость, не учли последствий. Их не касается, что надо еще доказать, найти улики, заставить шкипера говорить правду. Им результат давай. И чтоб все по закону. — Майор еще раз протер свою влажную лысину, нелегко давались ему эти речи. — Ладно. Думай. Торопить тебя не буду. Но и ты помни: не упусти момент!
Земцев вышел. Вот так всегда. Пошумит, пошумит, проиграет на нем все варианты, а потом: думай, Земцев, думай! Может, роль начальства в этом и заключается? Хорошо, хоть дергать не будет. И на том спасибо.
Вернувшись к себе в кабинет, он приказал часовому привести шкипера «Дзуйсё-мару» и положил перед собой его объяснительную.
«Ну что ж, Абэ Тэруо, начнем, пожалуй…»
5
из Положения «Об охране Государственной границы СССР» II. Режим государственной границы. С т а т ь я 19. Производство морского промысла (лов рыбы, крабов, морского зверя и любой другой промысел) в территориальных и внутренних морских водах Союза ССР иностранным судам запрещается, за исключением случаев, когда такой промысел разрешен по соглашениям Союза ССР с соответствующими государствами. Равным образом иностранным судам запрещается производить в указанных водах гидрографические работы и исследования.
Иностранные суда, нарушающие указанные положения или имеющие разрешение на морской промысел, но производящие его с нарушением установленных правил, подлежат задержанию, а лица, виновные в этом, привлекаются к ответственности в соответствии с законодательством Союза ССР и Союзных республик.
(Положение утверждено Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5.VIII.60 г.).
из Положения «Об охране рыбных запасов и о регулировании рыболовства в водоемах СССР»
7. Иностранным гражданам и юридическим лицам иностранных государств запрещается заниматься промысловой добычей рыбы и других водных животных и растений в водоемах СССР, за исключением случаев, предусмотренных соглашениями, заключенными СССР с другими государствами.
(Положение утверждено Постановлением Совета Министров СССР от 15.IX.58 г.)
Усадив шкипера снова писать объяснительную и растолковав, чего он от него хочет, Земцев открыл сейф и достал оттуда пухлую зеленую папку, завязанную тесемками и изрядно потертую на сгибах. Земцев обращался к ней постоянно, но доставал только в самый ответственный момент. Боря Логунов прозвал эту папку «Четыре С».
«Почему «Четыре С»?» — поинтересовался как-то Земцев. «Расшифровываю: «совершенно секретно» скрижали Середкина. Объясняю: Середкин — автор, скрижали — подчеркивает ценность сиих бумаг, ну а «совершенно секретно» — потому что ты хранишь их в сейфе и по команде «Пожар» будешь выносить в первую очередь. Ну как, удовлетворен?» — «Вполне».
Да, Земцев дорожил этой папкой. Она попалась ему на глаза случайно, когда он приводил в порядок свой небольшой архив. Вот тогда и обратил он внимание на записи Середкина. Майор Середкин долгое время (почти восемь лет) служил здесь, командовал подразделением. Земцев не знал майора лично, но молва сохранила о нем много интересного. Более того, со временем личность этого человека обросла легендами, которые здесь, на Курилах, передавались из уст в уста, как фольклор. Судя по этим записям, майор был человеком большой эрудиции, блестяще знал язык, досконально — Японию, ее экономику, историю, культуру, обычаи, характер и психологию японцев. Его наблюдения и характеристики были точны и метки. А сведения, которые хранила эта папка, — просто бесценны. Все шхуны, которые прошли через его руки за время службы, их названия, номера, фамилии шкиперов, матросов, характеристики каждого, повадки, привычки, ухищрения, — все это было учтено с удивительной тщательностью.