Шрифт:
Алчинбек неожиданно улыбнулся.
– За эти слова, - кривя рот улыбкой, сказал он, - ты отдашь партийный билет...
– Не пугай меня... Мне нечего бояться... Моя совесть чиста...
Бояться должны вы с Шавкатом... Это вы готовы продать землю наших отцов англичанам, туркам или все равно кому... Ты всю жизнь хотел стать слугой британских хозяев - для этого и учил свой английский язык...
– Отдашь партбилет, Хамза, отдашь...
– Не отдам! Я предан земле, на которой родился... Я воевал, я боролся за нее, я открывал школы для детей народа... Всю свою жизнь я служил народу, как мог. А ты всегда был фальшивым революционером, Алчинбек... В своей пьесе "Хивинская революция" я сорвал маску с таких революционеров, как ты...
– Отдашь партбилет, отдашь...
– Ты заполз в революцию и партию, как змея, Алчинбек!.. Ты окружил себя говорящими насекомыми вроде этого обмылка Урфона...
– Негодяй!
– завопил Урфон.
– Я вызову тебя на дуэль!
– Ты всегда был только блюдолизом Садыкджана, господин
заместитель народного комиссара!.. А сейчас своим красноречием пускаешь пыль в глаза Советской власти.
– Это ты пускаешь пыль в глаза своими пьесками, комедиант несчастный!.. Я, я, я, а не ты помог Советской власти отыскать последние сокровища Садыкджана!..
– Ты просто сдал в банк драгоценности Шахзоды, жены Садыкджана, которые украл у нее, когда был ее любовником!.. Ты показал себя бескорыстным ягненком, и тебя назначили в Фергану... А на самом деле ты просто купил эту должность!..
Лицо Алчинбека исказилось, перекосилось от яростной, неудержимой злобы.
– Я тебя вышвырну из партии за клевету, как щенка!..
– Не любишь правду, господин комиссар?
– И все твои пьесы - это клевета на узбеков! Ты нарочно выводишь на сцену уродов и психов, каковым являешься сам, и выдаешь их за народные характеры... Ты опозорил республику своими ублюдочными карикатурами на целый народ под видом драматургии!.. И за это ответишь отдельно!
– Вот теперь я слышу голос настоящего Алчинбека Назири...
Тебе же нравились мои пьесы еще десять минут назад, ты же собирался платить мне за них гонорар...
Алчинбек потерял контроль над своими чувствами.
– Вон отсюда!
– заорал он и, схватив рукопись Хамзы, швырнул ее на пол.
– И забери свою дешевую, свою гнусную пачкотню, свою отвратительную писанину!
Этого не ожидал никто, даже Шавкат и Урфон. Это был перебор даже для заместителя народного комиссара. С тревогой следил Шавкат за товарищем Назири, опасаясь, что з порыве гнева тот скажет что-нибудь такое, чего говорить было никак нельзя.
Хамза молча смотрел на рассыпанные по полу страницы своей рукописи.
– Возможно, в моих пьесах и есть недостатки, - тихо сказал он, - но лучше иметь заплаты на халате, чем на совести... А с партией ты меня не разлучишь никогда...
– Разлучу! У меня на тебя целый мешок материалов!
– И запомни, Алчинбек: пока я жив, пока я дышу, тебе не будет на земле покоя. Ни тебе, ни твоей продажной своре... Ни покоя, ни пощады!
Он вышел из здания Наркомпроса. И сразу увидел Зульфизар. Она стояла на противоположной стороне улицы.
– Что ты делаешь здесь?
– удивленно и хмуро спросил Хамза.
– Вы сказали сегодня утром, что, может быть, зайдете к Алчинбеку. Я волновалась за вас.
– Он бросил мою рукопись на пол.
– На пол? И вы не взяли ее?
– Как видишь.
– Он уничтожит ее, как в Коканде полиция!
– Стой! Не ходи туда!..
Но Зульфизар уже перебежала дорогу.
Товарищ Назири, профессор Шавкат и поэт Урфон сидели молча, страницы рукописи белели на полу.
– Вы напрасно сделали это, - выдавил из себя Шавкат.
– Он будет жаловаться. Придется давать объяснения.
– А, черт с ним, пускай жалуется, - махнул рукой Алчинбек.
– У меня больше не хватает на него нервов.
– Если возникнет разговор о драгоценностях Садыкджана, я советую вам...
– Я сам знаю, что мне делать, если возникнет такой разговор, - оборвал Шавката заместитель народного комиссара.
– Зачем вы повторяете эту ересь?
– Когда повторяю я, это еще полбеды. Хуже будет, когда начнут повторять другие.
– Я чуть было не вызвал его на дуэль, - ни с того ни с сего сказал вдруг Урфон.
– Пе-ре-стань-те па-яс-ни-чать.М - взорвался, почти задохнулся истерикой Алчинбек.
– О каких дуэлях вы все время болтаете здесь? Где вы видели дуэль в Самарканде?
Нервы товарища Назири действительно были на исходе. Его раздражала каждая мелочь.
И в эту минуту распахнулась дверь. На пороге стояла Зульфизар.
До последней секунды не верила она тому, что сказал о рукописи Хамза. Но теперь увидела, что это так, - рукопись валялась на полу. Сердце Зульфизар сжалось. Нагнувшись, она быстро начала собирать страницы.