— Ринф, — негромко проговорил Гриф, глядя на купца с лоскоталкой, — Чуды опять стали возвращаться в Приграничье…

— Ага, — эльф хмыкнул. — От нас зависит — выживут ли они здесь…

— Ох вряд ли… — Гриф покачал головой.

А дальше стало не до разговоров. Служка принес заказ, и трое путников по достоинству смогли оценить местную кухню. Им подали осетринку с хреном, налимью печенку с белыми грибами, креветочный суп (совершенно неизвестно откуда здесь взявшийся), жареного поросенка с хрустящей корочкой, судака в горчичном соусе, копченые ребрышки со спаржей, сырный пирог с опятами, соленые грузди, селедочку в пряном соусе, карпа с лисичками и в сметане, разнокалиберные салатики — крабовые с тертым лимончиком, овощные с нежным майонезом, мясные с гвоздичкой и кисловатым соусом на меду — и, конечно, замечательный темный эль гномьего производства. Даже Белый Тигр, не ожидавший такого разнообразия, несколько ошалел. А когда узнал цену за всю эту благодать — так и вовсе пришел в восторг.

— Хоть каждый день сюда обедать мотайся! — восторженно сообщил он спутникам, уминая карпа. — Это ж просто чудо какое-то!

— Угум-с, — невнятно согласился с ним Ринф, налегающий в основном на ребрышки и поросенка. — Я давненько такого не едал!

Дальнейшее потребление блюд происходило в молчании, прерываемом только просьбами чего-нибудь передать поближе. Казалось, что все трое совершенно забыли о своей миссии и теперь бездумно предавались радости насыщения желудков. Однако вскоре спутники наелись и, медленно попивая эль да закусывая его вяленой корюшкой, вернулись к цели своей поездки.

— Ну вот на фига Гюрзе «Янтарь Вечности»? — горестно вопросил Тигр, откидываясь на спинку стула. — За этот обед я ей, конечно, благодарен, но все-таки не стоило нас так далеко гнать, чтобы вкусно угостить…

— Что верно, то верно, — согласился с Лишенным Имени Ринф. — Еда тут хорошая, но уж больно далеко мы влезли в Приграничные Степи… Хотя… Знаешь, легенды о Хоори, в принципе, имеют довольно большое значение, но… — он замолк, не обращая внимания на ожидающие взгляды Грифа и Тигра.

— Что «но»? — не выдержал наемник, громко ставя свою кружку на стол. — Что?

— Но значение их понимаешь только после смерти… — Ринф помотал начавшей кружиться от хмеля гномьего эля головой. — Умирая, так или иначе сталкиваешься со своими богами. И Гюрза уже знает, с кем повстречается, знает, что они от нее потребуют. Поэтому хочет знать, что будет дальше.

Ринф полуприкрыл глаза и вдруг негромко, нараспев начал цитировать…

«Серебристая струпа, натянутая до звона, до крика, до болезненной ломоты в висках. Это пограничная тропа. Что мы знали о ней? Мы трое? Мы — Тень Огня по имени Хоори, Жизнь по имени Осаннэль и Смерть по имени Тоэнно… Да ничего мы не знали и не понимали. Был просто звук, обретший на мгновение плоть, на мгновение, равное всего лишь размазанному взгляду… Тихий-тихий, но такой резкий, ввинчивающийся в виски звук. И кажется, что уже невозможно его забыть, но лишь на миг отвернешься — и ничего. Серебристая струна, повисшая где-то между не-бытъ и нигде. Что-то, ставшее реальным. Мы смотрели и не видели, но слышали. Мы слушали, и тишина отзывалась кровавой болью, номы видели. Это невозможно описать. Это можно только знать.

Нас было трое. Осаннэль всегда была немного впереди, я видел лишь Ее спину, время от времени замечая точеный, тонкий, словно вылепленный из фарфора, профиль. Тоэнно была за спиной. Иногда мелькал Ее нервный абрис, проступали на взмах ресниц черты невероятного лица и — опять тишина и ничего. А я был между Ними. И так мы шли, шли, шли, шли… По серебряной струне между ничем и нигде, между никогда и…

Мы шли. Наверное, надеясь куда-то прийти, но Отец наш, Дракон Хаос, еще не придумал, куда бы мы могли прийти. Мы просто шли. И была боль. И была радость. И была кровь. И быт тень тени среди теней — я. Никто и нигде, распятый между вечностью и бесконечностью абрис на кресте безвременья. И этот выматывающий душу звукKAП-КАП… Боль. Боль. Это всего лишь память о боли. Ни о чем. О тишине и звуке, о плоти и пустоте.

А пока была лишь струна, была лишь тонкая нить звука е пустоте, наполненной жизнью. В Хаосе.

А еще был лязг бронзовой чешуи. Рядом. Вокруг. Во мне. В нас. Лязг, отдающийся болью, сладостной и невыносимой. Потому что этот лязг — то, куда мы идем. Еще не придуманное и не оформленное, но уже тут. Уже где-то поблизости. Я чувствовал это всем своим еще не живым существом. И Дракон Хаос смеялся над нами, над струной, над еще не созданным Миром. Но он имел право. А потом возникло видение, и этот невероятный, еще не созданный, но уже завершенный Мир вторгся в нас, заново сотворил и разрушил все, что мы из себя представляли.

— Тоэнно всегда возьмет свое…»

— Это цитата из «Алмаза Изначалья», одной из глав «Янтаря Вечности», — Ринф хмыкнул. — Пусть Гюрза поинтересуется у Огненного Лиса о смысле этого эпоса. Ведь Хоори записал в него не только то, что видел сам, но и то, что знал Локи…

— Ладно, хватит. — Тигр отставил кружку и решительно поднялся. — Едем. Нам надо поторопиться.

Гриф некоторое время помедлил, допивая свой эль и глядя поверх кружки на собирающихся эльфа и Лишенного Имени, а потом решительно встал и, подхватив клинок, направился впереди всех к выходу.

К храму Световида трое путников выбрались уже под вечер. Закатное солнце окрасило шпили строения в кровавые цвета, и Ринф невольно передернул плечами. На мгновение ему почудилось, что ледяной северный ветер принес дыхание свежей могилы. Слишком многое и слишком часто стало говорить о смерти.

Двери храма, как всегда, были открыты, и изнутри на портал входа падало яркое сияние. Гигантская статуя Световида нависала над путниками, и огромные хрустальные глаза ее, показалось, осветились на мгновение багровым закатным светом.