Дом — это не дом.

Господи.

Мать твою.

Фрэнки продолжала командовать.

— Ты занимаешься подвалом. Но пока я разбираю вещи, ты будешь нужен мне, чтобы я смогла спросить, если я найду что-то, и не буду знать выбросить или оставить.

Она закончила, подвинув Гаса поближе к своему лицу, чтобы прижаться к нему, и щенок выразил свою признательность, лизнув ее в подбородок.

Голос Бенни звучал хрипло, когда он спросил:

— А где я буду?

Она посмотрела на него.

— Что?

— Ты сказала, что я понадоблюсь тебе. А где я буду?

— Ну, не знаю, может устроишь мужской трюк и исчезнешь, когда нужно делать дерьмовую работу, которую ты не хочешь делать, о чем свидетельствует факт, что ты прожил в доме чертовски долгое время и ничего не разобрал.

— О чем мы вообще говорим, детка? — тихо спросил он, и ее брови сошлись вместе.

— Речь идет о том, чтобы сделать твой дом настоящим домом, Бенни.

Чертовое дерьмо.

— Для меня или для нас? — не унимался он, и ее лицо стало пустым.

Именно тогда он понял, что она понятия не имела, что это значит, все, что она говорила.

У него было представление о том, что это значит. Он просто чертовски надеялся, что был прав.

Поэтому он продолжал настаивать.

— Ты переезжаешь ко мне?

Ее голос звучал хрипло, а ее хватка на Гасе стала крепче, когда она ответила вопросом.

— Ты спрашиваешь меня?

— Именно, ты можешь себе это позволить, — ответил он.

— Бенни, — прошептала она, ее лицо смягчилось, в глазах теперь были только изумление и любовь.

Много любви.

Господи, она была на другом конце кухни, и в ее глазах светилось столько любви, что он чувствовал ее каждым дюймом своего тела.

Он воспринял это как «да».

И вот. Его день рождения просто становился все лучше.

— Ты сможешь себе это позволить? — спросил он.

— Я… у меня договор аренды.

— Когда он кончается?

— В октябре.

— Тогда ты переедешь в октябре, — заявил он.

— Бен, я работаю в Индианаполисе, — тихо ответила она.

— Ты половину времени проводишь в разъездах, и с этим у них нет проблем, ты можешь работать и отсюда. Спроси, можешь ли ты иметь домашний офис в Чикаго и конференц-колл для проведения совещаний. Ты в моей постели, в моем доме, у меня нет проблем с уборкой подвала, приобретением компьютера с Интернетом и предоставлением спальни твоей чертовой семьи, желающей остаться у нас, сводя меня с ума, чтобы мы смогли отпраздновать, когда они уберутся нах*й.

Она уставилась на него, но ничего не сказала.

— Ты думаешь, твое руководство пойдет на это? — спросил он.

— Думаю, когда я проработаю у них год, а это будет в том же самом месяце, когда заканчивается срок моей аренды, если они не согласятся, я уволюсь и найду работу в Чикаго.

Господи.

Боже мой.

— Иди сюда, Фрэнки, — прорычал он.

— Нет. Я хочу, ты будешь занят со мной, и торт подгорит.

— Иди сюда, cara.

— Нет, я вижу по твоему лицу, что ты счастлив, и я супер счастлива, и все это счастье превратится в испорченный праздничный торт.

— Детка. Поставь собаку на пол и иди… сюда.

Она наклонилась, чтобы поставить Гаса на пол, и подошла к нему. Когда она подошла ближе, он усадил ее задницу к себе на колени и обхватил ее руками. Пока он обхватывал ее руками, Фрэнки обняла его за плечи.

Когда она оказалась у него на коленях, где он и хотел, он мягко заявил:

— Лучший день рождения в моей жизни.

Красота пропитала ее черты, больше, чем он когда-либо видел, а он потратил десятилетия, видя много красоты в Франческе Кончетти.

— Мой потрясающий Бенни, — ответила она шепотом, ее руки напряглись, одна нашла его шею и обвилась вокруг, но ее тело растворилось в нем.

— Ты сделала меня счастливым человеком, tesorina.

— Я рада.

— Поцелуй меня, Фрэнки.

— Хорошо, Бенни.

Она прижалась губами к его губам, Бенни завладел ее ртом, наклонившись к ней, отчего она выгнула спину, одна его рука скользнула вниз, затем вверх по его футболке и снова вниз к трусикам, обхватив ее голую задницу, обе ее руки погрузились в его волосы.