За овладение местами, где есть возможность получить годные для строительства бамбук, рафию и лыко, туземные племена в прежнее время вели между собой войну, как белые — за месторождения руды и каменного угля.

Но даже такие годные для эксплуатации места бывают доступны не круглый год. Все они расположены на болотах. Поэтому попасть туда можно либо во время разлива рек, когда уровень воды достаточно высок и когда туда можно подъехать на лодке, либо в сухое время года, когда болото просыхает до такой степени, что по нему можно пройти пешком. Обычно в сухое время года болото лишь изредка становится проходимым. Очень часто во время осеннего половодья уровень воды оказывается недостаточно высок, чтобы до бамбуковой рощи можно было добраться на лодке. Поэтому всего удобнее ездить за бамбуком весной. Тот, кто за две-три недели весны не сумел привезти себе нужные бамбуковые стволы, рискует не получить их вообще и целый год не иметь возможности что-либо построить.

И вот мне надо постараться на эти три драгоценные недели взять в одной из окрестных деревень у туземцев большое каноэ. Мне это обычно удается то в одном месте, то в другом, но дают его мне только на два дня, потому что оно бывает нужно самим владельцам, которым приходится пополнять свои запасы бамбука. К тому же чаще всего бывает, что, когда я достаю лодку, не оказывается людей, которых можно было бы послать на заготовку бамбука, а в другой раз, когда есть эти люди, бывает не найти лодки. С тревогой слежу я за тем, как прибывает и убывает вода. Когда вода уже начала убывать, мне неожиданно удается достать хорошее каноэ и в моем распоряжении оказывается несколько надежных рабочих. Достаю с их помощью четыре сотни бамбуковых жердей, которых, вообще-то говоря, мне нужно было полторы тысячи. Это только одна из многих забот, которые выпадают на долю того, кому приходится заниматься в Африке строительством.

По счастью, за это время появляется лекарский помощник, которого мне раздобывает в Самките г-жа Морель. Его зовут Гмба. Он умеет читать и писать, сообразителен и, говорят, не вор. В медицине он пока еще ровно ничего не смыслит, но он искренне хочет стать моим помощником. Так или иначе, пока еще все приходится делать нам с Ноэлем. Даже мытье и кипячение инструментов, которыми я пользуюсь в течение дня, я не могу ему доверить. Но зато в деле доставки строительных материалов и наблюдения за ходом работ он мне чрезвычайно полезен.

Мой прежний помощник Жозеф все еще работает в больнице Колониального управления в Либревиле. Он не может никак выбраться оттуда, потому что задолжал портному и прачке. Приходится дать ему денег взаймы, чтобы он мог расплатиться с долгами и приехать.

Что же касается Нкенджу, моего бывшего второго помощника, то о нем мне ничего определенного не удается узнать. Некоторые полагают, что он умер. Другие же утверждают, что он работает лесорубом и сплавщиком где-то в Либревильской бухте.

В троицын день еду в Самкиту к Морелям, чтобы взять каноэ, которое г-н Морель заказал для меня еще два года назад, заранее оплатил заказ и теперь наконец с большим трудом его получил. Заодно я привезу в Ламбарене все то, что я два года назад просил г-на Мореля купить для меня, имея в виду, что цены могут повыситься. Это два больших рулона проволочной сетки, чтобы устроить в саду ограждение для кур, а также чтобы изолировать вороватых больных, дабы те не могли причинить слишком большой ущерб миссионерскому пункту; большие пилы, чтобы валить деревья и распиливать их на доски; обычные пилы, топоры и топорики; мотыги, лопаты, молотки; плотничий инструмент; винты и гвозди всевозможных размеров, упакованные по килограмму; ящики с мылом, консервы; привезу я и кур, которых мне уступает г-жа Морель. Часть вещей уже отправлена в Ламбарене. То, что осталось, я укладываю в новое каноэ и в лодку, в которой я приехал, и в духов день утром снова отплываю вниз по реке. Лодки до такой степени загружены, что борта их поднимаются над водой всего на высоту ладони. За время моей поездки умирает один сердечный больной, за которым Ноэль умело и самоотверженно ухаживал.

После троицы начинается усиленный приток больных. Погода стала немного лучше, и люди уже успели узнать, что крыша починена и мокнуть им у меня не придется.

Я вижу здесь столько больных сонной болезнью и проказой, что у меня создается впечатление, что со времени прежнего моего пребывания заболевания эти распространились еще больше. На следующей после троицы неделе у меня на излечении уже двадцать пять больных сонной болезнью и, пожалуй, столько же прокаженных. Больных сонной болезнью я держу у себя шесть недель. Потом на восемь недель лечение прерывается. Больные на это время разъезжаются по домам, а потом возвращаются снова. К сожалению, среди них немало случаев последней стадии болезни: лечение этих больных требует очень больших усилий, спасти же их обычно не удается.

Прокаженных я отпускаю через десять дней домой, снабжая каждого запасом хаульмогрового масла, и предписываю им вернуться через шесть недель. Что. же касается более действенных методов лечения с применением внутримышечных вливаний новых средств, то приходится отложить его до того времени, когда в больнице будет больше мест и я перестану быть одновременно и врачом, и строителем. Кроме того, перед тем как начать применять более эффективные методы, очень полезен бывает правильно проведенный курс лечения хаульмогровым маслом.

Две трети пациентов нашего стационара, как и раньше, — больные с различными язвами. Язвы, возникшие на почве люэса и фрамбезии (малиновой болезни), против которых раньше у меня не было средств, я теперь все лечу неосальварсаном. Курс состоит из пяти внутривенных вливаний и длится около месяца. Испытываю я также новые препараты висмута и, как мне кажется, с хорошими результатами.

При лечении больных фрамбезией детей, тело которых сплошь бывает покрыто язвами, я, как правило, отказываюсь от применения внутривенных вливаний. Я считаю, что не стоит травмировать их тоненькие плечевые вены и подвергать их в связи с этим нередко продолжительным и тяжким страданиям. Новое средство стоварсол избавляет меня от этой процедуры. Это таблетки, глотать которые легко. Уже через четыре дня корки над язвами начинают подсыхать. Через восемь-десять дней они отпадают, и ребенок окончательно излечивается. К сожалению, этот способ лечения обходится очень дорого.

Я широко оповещаю всех, что давать стоварсол буду только в обмен на обуты. Однако провести это решение в жизнь мне не удается. Дело в том, что среди матерей оказывается немало женщин бедных, которые не в состоянии достать нужное количество обутов и привезти их в уплату за лечение своего ребенка. Тем не менее именно стоварсолу я обязан тем, что мне удается покрыть несколько квадратных метров крыши. Хаульмогровое масло я тоже, как правило, даю только в обмен на обуты или бананы, во всяком случае когда лечу людей, живущих поблизости от Ламбарене. Те, что приезжают издалека, не могут загружать всем этим свои лодки. Хорошо уже, что они могут привезти с собой циновки, кухонный горшок, запас продуктов и еще что-нибудь нужное им в пути или при устройстве на ночлег на территории больницы.