Последние дни омрачены печальным событием. Больной дизентерией, который настолько слаб, что не может стоять на ногах, убивает своего соседа, такого же несчастного, как и он сам. Ему показалось, что тот хочет отнять у него еду. У некоторых больных дизентерией до последних дней сохраняется хороший аппетит. Мы оставляем убийцу, не выказывающего ни малейшего раскаяния по поводу содеянного, безнаказанным, ибо совершенно ясно, что через каких-нибудь несколько дней он последует за своей жертвой, что вскоре и происходит.

16 апреля нас покидает чета Херманов, которые получили отпуск и едут в Европу. Долго задерживаются они на берегу, пожимая руки провожающим их неграм. Как раз когда мы въезжаем на нашем катере в главное русло реки и находимся еще на расстоянии трех километров от места причала речного парохода, тот отваливает. «Tack sa mycket» недостаточно быстроходен, чтобы его нагнать, и на нем недостаточно места, чтобы он мог захватить весь багаж, отправленный сюда раньше на каноэ. По счастью, мы находим другой, более быстроходный и вместительный катер, на котором уезжающие и догоняют пароход. Вернувшись домой, мы чувствуем себя совершенно осиротевшими.

Во второй половине апреля у нас много операций. Большое число больных по неделям дожидается, пока, до них дойдет очередь, и все это время надо кормить и их самих, и приехавших вместе с ними родных. Доктор Лаутербург имеет возможность на многих примерах убедиться, что оперировать грыжу здесь в общем значительно труднее, чем в Европе, потому что почти всякий раз наталкиваешься на распространенные сращения. Происходит это по той причине, что негры зачастую пытаются вправить грыжу сами и от этого ткани повреждаются и смещаются.

В конце апреля у нас умирают один за другим двое оперированных. Есть и другие смертные случаи среди больных, и их немало. Настроение у нас такое подавленное, что мы с трудом можем заставить себя работать.

Постройка десятикомнатного дома приостанавливается из-за того, что у нас нет досок. Бревна целыми неделями лежат без движения. Г-н Матье, лесоторговец из Самкиты, подарил мне тридцать отличных брусьев твердых пород дерева в благодарность за то, что я долгое время держал у себя и лечил одного его тяжелобольного служащего-европейца. Но все эти брусья восемнадцати сантиметров толщиной, тогда как мне нужны восьмисантиметровые. Проще всего было бы распилить каждый из этих брусьев на четыре толщиной сантиметров по восемь каждый. Тогда у меня было бы сто двадцать брусьев требуемой величины, и на первое время мне этого бы хватило. Но пильщика никак не найти. Ищу его уже несколько недель. Если бы мне понадобилось двадцать пять писарей-негров, утром бы их явилось полсотни. А вот пильщиков нет совсем.

Как это верно, что культура начинается не с чтения и письма, а с ремесла! Здесь нет ни единого ремесленника, и поэтому никакого движения вперед быть не может. Негры учатся читать и писать без того, чтобы одновременно обучаться ручному труду. Эти познания дают им возможность получать места продавцов и писарей, и они сидят в помещении, одетые во все белое. Ремесла же находятся в пренебрежении.

Будь на то моя воля, я бы не стал учить ни одного негра читать и писать без того, чтобы научить его какому-нибудь ремеслу. Никакого развития интеллекта без одновременного развития способностей к ручному труду! Только так можно создать здоровую основу для прогресса. Как смешно читать, что Африка приобщилась к цивилизации тем, что до такого-то места проложили железную дорогу, что до такого-то пункта теперь можно доехать на автомобиле и что два других будет соединять воздушная линия! Всего этого еще мало. «В какой мере негры станут людьми надежными?». Вот единственное, что имеет значение. Надежными они станут под влиянием религиозных и нравственных наставлений и — овладевая ремеслами. Все остальное приобретает смысл только тогда, когда заложена эта основа.

А из всех ремесел самое важное опять-таки — ремесло пильщика. Пильщик выделывает из стволов деревьев доски и балки, которые идут на постройку жилых домов. Когда не существовало еще лесопилен, предки наши пилили брусья и доски вручную. И если негры не пойдут тем же путем, то они так и останутся дикарями, даже если тот или другой из них будет служить в канцелярии и зарабатывать деньги, чтобы выписать для своей жены из Европы шелковые чулки и туфельки на высоких каблуках. И сами они, и дети их будут по-прежнему жить в бамбуковых хижинах.

Для того чтобы распилить ствол дерева на брусья и доски, его укладывают над ямой глубиной в два метра и длиною в четыре. Берется длинная прямая пила, работают ею два пильщика, из которых один становится на ствол, а другой стоит в яме. Линия распила обозначена соответствующими чертами на верхней и нижней стороне ствола. Искусство заключается в том, чтобы пилить прямо перпендикулярно и как вверху, так и внизу не отклоняться от проведенной черты. Это требует известного навыка. Двое хорошо сработавшихся пильщиков могут за день изготовить около десяти досок или брусьев.

Эта самая важная для здешних мест работа считается чересчур утомительной, и ей не придается никакого значения. Поэтому люди продолжают жить в жалких хижинах, меж тем как могли бы вместо этого построить себе дома из махагони!

Мне так и не удалось найти двоих пильщиков, которые бы распилили несколько толстых брусьев на более тонкие.

Тут мне на помощь приходит ангина. Жена одного лесоторговца, у которого, как мне известно, работают два хороших пильщика, приезжает в конце апреля к нам на лечение с тяжелой ангиной. Мужу ее ничего не остается делать, как привезти сюда обоих пильщиков и предоставить их в мое распоряжение. За несколько дней работа сделана. Теперь у меня есть сто двадцать брусьев. Новый дом можно подвести под крышу.