Какие это печальные дни, когда начинается отправка больных домой! Вновь и вновь приходится нам отказывать еще не отправленным больным в их слезных просьбах, вновь и вновь пытаться объяснить им то, чего они так и не в силах постичь, — что им больше не позволено оставаться в больнице. Многие из возвращающихся домой могут ехать на пароходе или на катере, владельцы которых настолько добры, что соглашаются их отвезти. Другим же придется проделать трудный и долгий путь по тропинкам девственного леса, чтобы добраться до своей далекой деревни. Но вот все намеченные к отправке больные отбывают. Душераздирающим сценам приходит конец. Мертвым царством кажется нам больница, число обитателей которой так сократилось. Отпустили мы также и кое-кого из наших лекарских помощников.

В факториях пока еще можно купить все что угодно. Пользуемся этой возможностью, чтобы в той мере, в какой позволяют наши средства, приобрести все необходимое для больницы.

Много раз меня осаждают владельцы факторий: они предлагают мне большие партии риса по исключительно низкой цене. Выясняется, что речь идет о таком рисе, от которого им хочется избавиться, ибо он далеко не лучшего качества и в нем уже завелись жучки. Говорю им, что, по всей видимости, в ближайшее время никакого другого они не получат. Но владельцы факторий твердо убеждены, что в этой войне все будет иначе, нежели в предыдущей, что морское судоходство она не затронет и поэтому не отразится на регулярном подвозе товаров и продуктов питания. Вот почему они и хотят отделаться от своих запасов. Они ждут, что прибудет партия нового риса из Сайгона. И мне навязывают много мешков старого. По счастью, у меня есть место, куда их сложить. Но ресурсы нашей больницы чрезвычайно от этого оскудевают.

Три года уже, как мы живем на этом рисе. Он играет очень важную роль в питании наших больных-негров. В этих краях необходимо постоянно иметь в своем распоряжении какой-то запас риса, ибо каждый год наступают периоды между двумя урожаями, когда бананов и маниока, главных продуктов питания туземного населения, не хватает. В эти периоды, которые могут быть то длиннее, то короче, нам приходится кормить наших больных и туземный персонал рисом.

Случается, однако, что в стране месяцами господствует голод, как то было в 1925 году и снова — в 1934 году. Воцаряется он обычно тогда, когда во время сухого сезона, то есть между июнем и сентябрем, выпадают ливневые дожди. Местные жители перестают тогда обзаводиться необходимым количеством новых плантаций, потому что на приготовленных для них участках нет возможности сжечь весь срубленный для этого лес: отсыревшее дерево не горит. Они, правда, могли бы и в этих случаях выкроить какое-то место для насаждений, если бы дали себе труд распилить все поваленные стволы и сложить их потом в кучи. Белые, в том числе и работники нашей больницы, показывают своим примером, что все это осуществимо. Но туземцы твердо стоят на своем: если сыро и лес сжечь нельзя, они не хотят ничего сажать. Вот почему ко времени, когда на этих заброшенных участках должны были бы созревать плоды, весь округ испытывает большой недостаток в бананах и маниоке.

По счастью, такой вот периодически наступающий голод щадит нас все годы войны. Что сталось бы с нами, если бы он наступил теперь, когда нам нечем пополнить наши запасы риса!

С началом мобилизации из нашего района уезжает большое число европейцев. Жены их, которые теперь остались одни в разбросанных среди леса домах, ищут у нас прибежища. На их счастье, у нас достаточно комнат и прочих помещений, чтобы принять их самих и вместить бесчисленные чемоданы с их вещами.

11 января 1940 года сюда снова приезжает доктор Анна Вильдиканн, которая уже работала здесь с 1935 по 1937 год. Ей удалось совершить то, что казалось невероятным: во время войны пробраться из ее родного города Риги в Бордо и оттуда приехать морем в Экваториальную» Африку.

В марте курсирующий в течение ряда лет между Бордо и Экваториальной Африкой большой океанский пассажирский пароход «Бразза» наскакивает на мину вблизи мыса Финистер. [82] Пароход так быстро гибнет, что лишь немногим из пассажиров удается спастись. Среди погибших немало людей из нашего округа. Хорошо знали мы и кое-кого из членов экипажа, с которыми мы свели знакомство во время плавания. На этом пароходе погибает последняя партия медикаментов и перевязочных средств, которые были высланы из Европы. Теперь для тех, кто по сю пору заблуждался, становится ясным, что в этой войне морской транспорт подвергается не меньшей опасности, чем в предыдущей. Грозные события мая 1940 года [83] доводят до сознания всех, что война действительно разразилась и что масштабами своими она не только не уступит предыдущей, но, напротив, скорее всего ее превзойдет.

Борьба между войсками генерала де Голля и военными частями правительства Виши, которые в октябре и ноябре находятся в Ламбарене, не затрагивает нашей больницы. Этим она обязана своему местоположению, равно как и дислокации обеих враждующих армий. Дело в том, что больница наша находится не в самой Ламбарене, а в четырех километрах выше по течению Огове и отделена от нее рукавом этой реки, ширина которого пятьсот метров. Командование той и другой стороны дало указание военным частям не бомбить нашу больницу. Поэтому она становится убежищем и для белого, и для черного населения. От множества шальных пуль мы защищаемся толстыми листами рифленого железа, которыми укрепляем деревянные стены больничных строений, обращенные в сторону Ламбарене. По счастью, рифленого железа у меня в запасе еще порядочно.

Начиная с весны 1940 года наша колония подчинена общему с союзными государствами управлению. Это привело к тому, что мы теперь отъединены от Франции и стран Европейского континента и можем общаться только с Англией и Соединенными Штатами Америки. Проходит еще немало времени, прежде чем почтовое сообщение с этими странами более или менее налаживается. Морское сообщение с ними так долго еще продолжает оставаться опасным, что о регулярной доставке корреспонденции не может быть и речи. Через Англию устанавливается связь со Швецией, но только от случая к случаю.

Из Эльзаса долгое время нет никаких известий. Из последних полученных оттуда писем узнаем, что события начала лета 1940 года очень тяжело отразились на многих родных местах и что Вейер-им-Таль, близ Гюнсбаха, увы, почти целиком разрушен.

Летом 1941 года моей жене удается выехать из Франции в Лиссабон и оттуда на португальском пароходе добраться до Сазайре, гавани в португальской колонии Анголе, расположенной в устье Конго, откуда она кружным путем через Бельгийское Конго приезжает 2 августа сюда. Тем же самым путем в это время хоть и с трудом, но все же еще можно проехать от нас во Францию и оттуда — в Швейцарию. Дело не только в том, что получение проездных виз в различные страны до чрезвычайности затруднено, — приходится считаться и с тем, что франко-испанская и франко-швейцарская границы в любую минуту могут без предварительного оповещения оказаться закрытыми.