И убежала по зову партии на освоение целинных и залежных земель:

Здравствуй, простор широкий!

Весну и молодость встречай свою!

* * *

Гусаров мозговал, а время шло вразнос.

На площади и на проспекте возникли невиданная молодежь: стиляги. Они пружинили на каучуковых подошвах, своей яркостью бросая вызов Сталину и обществу. Стриженные под бокс низколобые парни в сером вдруг разом надевали красные повязки дружинников, чтобы по праву отстригать им галстуки и коки. В один дождливый вечер вдруг по радио: "Бип-бип!" - наш Спутник положил начало новой эры - космической. Проклятый Кукурузник измывался над армией, как мог, распустил по домам миллион двести тысяч солдат, а у Гусарова отобрал тыщу из зарплаты, но на параде в честь Сороковой Годовщины Великого Октября к всеобщему восторгу вдруг выкатили новый род войск - ракетную артиллерию, способную снести с лица земли Америку, не то, что эту ФРГ, которую достаточно накрыть фуражкой...

Но когда?

"Вы чем тут занимаетесь?!" - врываются их мамы в полуподвал гостиницы, где обитал великовозрастный Караев, сын парикмахерши из Дома офицеров.

Александр знал весь ужас слова "заниматься".

Но занимались они совсем другим - в четыре руки пытаясь развинтить артиллерийский снаряд.

В этот ненастный вечер был порван на клочки его отличный табель за третий класс, а сам он поставлен был на гречку.

Высшую меру воспитания мама применила, предварительно насыпав в угол из пакета и содрав форменные брюки:

"Руки за спину! И не горбись мне, а то!.."

Гречка впилась. Невероятно, что эту кашу он любил - с тающим сливочным маслом и холодным молоком. Центр тяжести перенести нельзя, только буравить крупу коленями, чтобы достать до половиц. Но мама не дура - рывком за шиворот и снова подгребает под колени. "Становись!" В уютном свете настольной лампы с зеленым абажуром он отжимает за спиной себе запястья. Но даже прием джиу-джицу, назваемый "крапивкой", отвлечь не может. Остается только пойти навстречу боли, принять в себя и полюбить до самой последней крупиночки.

Стук в дверь.

"Кто там?"

"Я", - отвечает избавитель.

Мама ставит на ноги и не дает упасть. Крупа отчасти осыпается сама, остальное выбивается ее ладонями. Следы воспитания поспешно заметаются под диван.

Она отпирает, и мышонком мимо Гусарова он проскальзывает в коридор. С ковровой дорожки сворачивает в умывальник. В фанерной уборной обнажает свои колени. Они все в дырках, как исклеваны. Огромной беспощадной птицей. Оглаживает, растирает. Колени в норму не приходят, но из места уединения пора назад, а то мама еще подумает, что снова он "взялся за свое".

Номер задымлен папиросой, она в слезах:

"В Германию не едем!"

"А куда?"

"Кончились, брат, странствия, - стягивает сапоги Гусаров.
– Остаемся здесь на постоянно. Квартиру нам дают".

"Мало что страна чужая, так еще у черта на куличиках!"

"Не у черта. В Сталинском районе. А страна у нас одна: Союз Советских".

"Да, но мы русские! А это не Россия".

"И что с того?"

"Не родина".

"Заладила!
– Сидя в галифе и размотавшихся портянках, Гусаров заносит с гневом и обрушивает с грохотом свой хромовый:

"Родина там, где этот вот сапог!"

Богатырского роста учитель Бульбоедов, у которого на лацкане бело-синий эмалевый значок парашютиста, сказал:

"Лучших людей теряем! Грешил подсказками, конечно. Снаряд от гаубицы закатил в металлолом. Но стенгазету делал, братка, даровито. Еще немного, и стихами у меня бы записал... Бывай, Гусарчик!"

Льет дождь.

В плаще с капюшоном поверх ранца он себя чувствует карликом. Маленьким Муком.

Освободитель города Т-34 на пьедестале отливает защитным цветом столь безнадежно, что зубы начинают стучать.

От дождя ОДО весь почернел.

Издали скалится "Студебеккер". Неизвестно почему состоящий у нас на вооружении американский грузовик подогнан кузовом к открытому окну. Солдаты принимают из окна белый холодильник и громыхают днищем.

"Проклятая жизнь!" - ругается мама из-за казенной тумбочки, к которой привыкла за эти годы. Но Гусаров непреклонен:

"Не позорь офицерскую честь!"

В ботинках Александр ложится на матрас и накрывается сырым плащом.

Просыпается он от того, что из уютного такси его выыставляют прямо в лужу. В свете фар "Победы" все кипит пузырями. Ливень лупит по капюшону.

Внесенная в квартиру, мама роняет туфли, Гусаров фуражку, которую Александр настигает на кухне.

"Это что?"

Черная доска поперек раковины, на ней бутылка из-под водки и целлофан от колбасы. "Солдат угостил, чтоб по-людски".
– "Доска, я говорю, откуда?" - "Со двора, наверное, принесли".
– "Тут что-то нарисовано... Куда же я упаковала лук?" - "У нашей мамы богатое воображение. Идем-ка! побуждает рукой Гусаров.
– Займемся мужским делом".