От дичайшей паники затряслось всё: и мир, и сама Тася. Не помня себя, побежала обратно в университет.

«Он должен, должен быть там. Господи, пожалуйста!»

Кандалы водрузились обратно и будто прибавили в весе. Сжимались, сжимались. Бок кололо невидимое шило. Метров через сто захотелось умереть, только больше не бежать. Гормоны стресса, напротив, ускоряли.

Подавляющее большинство студентов покинуло учебный корпус, остальные ушли на поздние занятия. Сладкая парочка миловались у информационного стенда, а больше в рекреации никого. Даже охранника на посту нет. Он здесь устроился курильщиком, а как освобождается – тогда и сторожит. Под его надзором – доска с ключами на гвоздях и два компьютерных монитора. На одном фиксировалось, кто входит и выходит. Камера для другого же присматривала за дверью кабинета ректора. На лучшее видеонаблюдение филиалу рассчитывать не приходилось. Главному самому в Турцию летать не на что.

Тасю сейчас не интересовал ни охранник, ни ректор – никто в принципе. Свекольного цвета, взмокшая, таки доползла до четвёртого этажа. Наградила себя передышкой – повисла на перилах лестничного пролёта. Мокрый лоб оставил невидимый жирный след на мятом рукаве. Время пораскинуть мозгами. Крайнее воспоминание о телефоне – чтение новости о собачьей расправе над мужиком. То было перед экономикой – последней парой. Надежда вселяла веру в человечество. Может, никто не успел свиснуть находку? Может, кто на кафедру отнёс или сторожу?

Хорошая новость – лекционные аудитории здесь не запирались. Плохая новость – лекционные аудитории здесь не запирались. Брать до сих пор там было нечего, окромя смартфона одной «вороны». Дверь нараспашку приглашала зайти и материться от ярости, не найдя главного. Очень удобно – пустой коридор как раз свободен от лишних ушей. Единственным шумом на безлюдном этаже должен остаться скрип шагов Таси. Но слуха её мягко коснулись звуки другие. Странные. Влажный поцелуй. Прерывистый… с прихлёбом. Иначе не характеризовать, как не распознать их источник. Адреналин настойчиво вёл вперёд. Нервы требовали разрядки, немедленного решения проблемы. Какого угодно результата – удачи или тотального провала, лишь бы принять относительно устойчивое положение. Принять свою судьбу. Тася, не мешкая, свернула в аудиторию, которую покинула меньше получаса назад.

Серый день за окнами покрывал тонким слоем пепла пол, парты, стулья. Делал всё однотонно блёклым. В эпицентре неприветливого, мёртвого мира сосредоточилась жизнь в апогее клинического безумия. В экстазе неоспоримого целомудрия. В одежде. Мужчина в роли хищника, не ближе, не дальше. Покорённая женщина в эффектной позе: на учительском столе, с запрокинутой головой. От блаженства приоткрыт рот, прикрыты веки. Ноги разведены, что впору дивиться – как юбка-карандаш позволила подобную вольность? Левая рука Груши заведена за спину – для опоры. Правая же впереди. Придерживая за кисть, студент приникал к тонкой коже женского запястья губами. Опущенные ресницы его подрагивали от простого, смиренного удовольствия. За какую-то секунду Тася подметила даже эту мелочь. Каждая, каждая деталь нафаршировала её сердце пулемётной очередью. На контрасте с серым миром ослепительно ярко сверкала кровь на лезвии складного ножа, зажатого в исполосованных шрамами пальцах.

Кровь на полу случайными каплями, струйками из порезанного запястья Груши. Красная-красная, верно ей сочилась ткань материи. Верно Тасе только что выкололи глаза. Она не почувствовала, как ахнула – впервые в жизни так женственно. Не почувствовала, как отступила назад в коридор, как врезалась в стену.

Секунды хватило, чтобы запечатлеть в памяти абсолютно всё. Неосторожная, свидетельница действа выдала своё присутствие. Остап сделал глоток и оторвался от жертвы, взглянул следующей прямо в глаза. И явили его… обычную досаду. Столь прозаичная, в чём-то даже комичная, она нисколько не вязалась с происходящим. Без голодного блеска, люминесценции радужки или тени сумасшествия. И всё сейчас было бы совершенно нормально, стройно и понятно, если бы не алый сок Груши на губах.

Куда драпанула, Тася не видела. Телу некогда отвлекаться на команды мозга – оно спасалось бегством. Остап не оказался сверхъестественно шустрым. Всего лишь закономерно быстрее и ловчее лентяйки с лишним весом. Настиг мгновенно, толкнул в первую попавшуюся аудиторию. Вошёл следом, загородил путь к свободе. Злился, что нельзя навалиться на дверь – открывается-то наружу. Злился напрасно – с караулом этот путь отступления для Таси неактуален. Если сигать из окна – далеко падать. Запасного выхода нет, вдобавок телефон утерян. На том альтернативы кончились.

Девушка замерла между рядами, вытянула перед собой руку в защитном жесте. Глаза по пять копеек. Ни слова не вымолвить, не промычать даже. Пыталась включить голову. Вспомнить, как думать.

Недовольный развернувшимся сценарием, Остап устало вздохнул. Прильнул к дверному косяку. Дружелюбно-невозмутимый, подбодрил:

– Успокаивайся, сколько надо. Я подожду.

Золотое правило актёра: «Если всё идёт не по плану, сделай из этого план». И парень не сплошал. Красуясь, медленно облизал грязный нож. От такой картины подкашивались ноги. Губы в крови преподавательницы обнажили острые клыки.

Вместо молитвы Тася вспомнила школьные шутки. Времена, когда до их захудалого городишки таки доползла весть о сериале с интригующим названием «Сверхъестественное». И без вампиров сюжету хватало нечисти на любой вкус. В компании подруг, поклонниц Винчестеров, будучи девчонкой худой и хрупкой, но уже закомплексованной, Тася шутила, что она-то в безопасности. Потому что монстры себе на ужин выбирали костлявых и ухоженных. Приятельница напомнила про серию, где чудики «высасывали» из людей не кровь, не мозги, а жир. Тогда смех в дружном кругу стал громче. Теперь же девушка не плакала только благодаря парализующему действию шока.