Весь вечер Григорий Петрович играл, а Чачи пела… На следующее утро Григорий Петрович пригласил попа Сидора для сдачи ему школы. Весь школьный инвентарь, значившийся в инвентаризационной книге, кроме двух книг, был в полной сохранности. Заперев школу и отдав ключи попу, Григорий Петрович и Чачи вышли на улицу. Все вещи учителя еще утром перевез к себе Яшай.

Григорий Петрович велел Япушу отнести письма к семинарским товарищам и инспектору в волостное правление, а письмо, адресованное Ивану Максимовичу, отдал Чачи и сказал:

— Я пойду навещу родителей, потому что, видать, теперь не скоро придется увидеться, жить будем далеко… Если послезавтра не вернусь, то отнеси это письмо в Тумеръял Ивану Максимовичу.

— А Кугупундыштюр далеко отсюда? — спросила Яачи.

— Да не близко… Ну, прощай, отец, прощай, мама, — подал руку Яшаю и Яшаихе Григорий Петрович. — И ты прощай, Япуш.

— Счастливого пути тебе!

Чачи проводила Григория Петровича до спуска в овраг. Здесь Григорий Петрович остановился, взял Чачи за руки, долгим взглядом посмотрел ей в глаза, потом крепко обнял, поцеловал и быстро пошел по дороге вниз.

— Не забудь отнести письмо! — крикнул он, обернувшись.

Чачи смотрела ему вслед, пока он — не скрылся из глаз. Она вернулась домой, по ее ни на минуту не оставляло чувство тревоги и пустоты. «Эх, глупая, почему я не пошла вместе с ним?» — упрекала-себя Чачи.

Мать с отцом, сестренка и братишка очень обрадовались приводу Григория Петровича. По пути в нужинской лавке он купил конфет и пряников, матери и сестренке принес красивые платки, братишке — красную рубашку, отцу дал двадцать пять рублей. Все были довольны подарками, мать даже всплакнула.

— Погостишь нынче у нас, сынок? — спросила мать. — Почему без жены пришел?

— Я к вам ненадолго, — ответил Григорий Петрович, — меня переводят в другую школу, надо кое-какие дела закончить. С женой мы к вам придем на рождество, а потом поживем у вас все будущее лето.

За разговорами не заметили, как подошла ночь.

Мать уложила Григория Петровича на мягкой перине. Он лежал и думал о том, что, может быть, в последний раз спит в такой мягкой постели и что впереди его ожидает полная неизвестность…

На следующее утро, позавтракав, Григорий Петрович сказал:

— Я схожу в Кудашнур к деду Левентею.

— Долго-то там не задерживайся, — попросила мать. — Я на обед блинов поставила.

— Хорошо, к обеду вернусь.

Дед Левентей крепко затужил, когда узнал о смерти Сакара. С его смертью старику уже не на что было надеяться. «Зачем теперь жить? — горевал дед Левентей. — Теперь только бы поскорее помереть…»

Григорий Петрович долго проговорил с дедом Левентеем и, когда пришлось к слову, спросил.

— Дедушка, сколько стоит — твое ружье?

— Да мое ружьишко дешевое. Я его купил за пять рублей.

Григорий Петрович выложил на стол десять рублей.

— Продай мне твое ружье.

Дед Левентей удивился:

— Зачем тебе покупать мое? Купи новое.

— Ты же ходишь с ним на охоту.

— Мне, старику, и такое сойдет…

— Оно у тебя хорошо пристреляно?

— Ружьишко меткое. В прошлом году я из него немало белок подстрелил.

— Мне, главное, чтобы меткое было, остальное не важно. Десятки мало, я еще пятерку прибавлю.

— Да что ты! И десятки-то много. Я тебе за эти деньги еще дам пороху, дроби и пистонов.

— Я тут по дороге в эшемском овраге, в кустах, выводок глухариный поднял, птенцы большие — с курицу. У тебя есть крупная дробь?

— Немного есть.

— Дай на один заряд.

Дед Левентей принес порох, дробь, зарядил ружье.

— От такого заряда не только глухарь, волк живым не уйдет.

— Спасибо, дедушка. Ну, прощай. — Григорий Петрович попрощался с Левентеем за руку.

— Прощай, сынок. Пусть бог поможет тебе подстрелить то, что желаешь. Иди через огород, там прямая тропка в эшемский овраг.

Но, выйдя от деда Левентея, Григорий Петрович направился не к эшемскому оврагу, а совсем в другую сторону — в Лопнур.

В Лопнуре Григорий Петрович зашел в лавку к Чужгану. Народу там было мало, всего два мужика. За прилавком стоял Макар. Он удивился, увидев Григория Петровича.

— Дай мне полфунта пороха, фунт дроби и двадцать пять штук пистонов, — сказал Григорий Петрович.

— Есть, коробки только по пятьдесят штук, — ответил Макар. — Бери целую коробку.

— Нет, мне надо двадцать пять штук.