— Ну, сболтнет когда Кости что-нибудь, не принимай близко к сердцу, отец, язык на то и дан, чтобы болтать.

— Как же мне не принимать близко к сердцу! Все коминцы над нами смеются, даровыми батраками называют.

Эман рассердился:

— Называют, называют… Что я могу сделать? А ты наслушаешься всего от безделья!

Кугубай Орванче опустил голову и высморкался.

— Ну вот, — сказал он, — теперь не только Орлай Кости, родной сын бездельником называет!

— Не обижайся, отец, — примирительно оказала Амина. — Эман сказал не подумавши. Да и работы сейчас нет, еще снег не сошел.

— Не сердись, отец, я не со. зла, — Эман похлопал Орванче по плечу своей широкой ладонью. — Лучше скажи, зачем на крышу полез? Я же говорил: сам снег сброшу. Или уж хоть бы веревкой себя привязал. Ведь мог насмерть убиться. Еще удачно упал, с такой высоты мог шею сломать.

Старик повеселел, закурил трубку и сказал:

— Хоть смеются над нами, а таких крепких людей, как в нашем роду, немного найдется. Мы даже с крыши падаем не на брюхо, как другие дураки, а по-кошачьи: на ноги.

Амина улыбнулась.

— Верно, отец! А дурных слов не слушай и уходить отсюда не думай.

— Ай, добрая сноха! — воскликнул Кугубай Орванче. — Я только так оказал. Как я уйду от вас? С какими мыслями, с какой душой? Где вы, там и я!

— Вот придет весна, отделимся, отрежем себе землю и станем жить самостоятельно, — сказал Эман.

— Дай-то бог, — вздохнул Кугубай Орванче и поднялся — Пойду потихоньку телегу чинить, чтобы Орлай Кости не сердился…

Быстро наступала весна. Леса среди полей поголубели: как-то раз Эман, возвращаясь из Комы с плугами, которые он возил в кузницу чинить, залюбовался блестящими на солнце полями. «Хорошо бы отрезать землю возле этой опушки, — подумал он. — Поставили бы дом около того дуба, речка возле самого огорода, удобно было бы Амине капусту поливать. Посадили бы сад. Купили бы в городе саженцы хороших сортов яблонь из семинарского сада, росли бы у нас яблони, смородина, малина… Эх, только не отрежет нам Орлай Кости хорошей земли! Ну да ничего! Если не у опушки, можно здесь, с краю отрезать. Тут тоже хорошо, только до воды далеко, придется колодец рыть…»

Когда Эман вернулся» домой, Орлай Кости, открывая ему ворота, недовольно оказал:

— Больно долго ты ездил, зять. Опять что ли свое старое хозяйство осматривал?

«Успели уже донести», — подумал Эман и сказал:

— Зашел взглянуть на двор Эбата, у него сени совсем уже разваливаются, подпорку поставил.

— Надо твою и его избы разобрать и перевезти сюда. Хоть на дрова сгодятся.

— Отделимся, тогда перевезу.

Орлай Кости хмуро взглянул на Эмана.

— Не получится вам этой весной отделяться.

Эман распрягал лошадь. Он так и замер с дугой в рука. х и спросил дрогнувшим голосом:

— Как не получится?

— Так, — отрезал Орлай Кости.

— Да что же это такое! Ты же обещал? Значит обманул меня?

— Не кричи, зять!

— Как же мне не кричать?

— Потерпи маленько, закончим уборку, тогда отделайтесь, пожалуйста. Тогда вы с хлебом будете, а сейчас что же, с пустым лукошком уходить что ли хочешь?

— А то, что в скирдах, разве не хлеб?

— Там твоей доли нет.

— Кто же, если не мы, весь прошлый год работали?

— Что наработали, то вы же и съели.

Эман выругался и бросил дугу.

— Напрасно злишься, зять. Я о вас же пекусь. Как ты этого не понимаешь?

— Очень хорошо понимаю, о чем ты печешься!

— Ну, что ж, — сказал Орлай Кости, — чтобы лучше понимал, открою тебе свои мысли. Тот луинский мариец, который в позапрошлом году переселился к нам, этой осенью собирается половину своей земли продать. Так вот, я хочу эту землю купить и отдать вам. Сам знаешь, какая у него земля — в десять раз лучше моей, только з прошлом году раскорчевали, родник есть, лесок — никуда ходить не надо, тут тебе лес и на топливо и на изгородь. Конечно, если хочешь, могу летом от своей земли отрезать. Но та земля не в пример лучше. Я бы себе ее взял, но свой хутор дробить не хочется.

Эман опять поверил Орлаю Кости. Весну и лето работали в поле вместе. Эман затаил злобу, но сдерживался и старался даже не перечить тестю. Только один раз обругал он его в глаза бездушным человеком. Случилось это так: Эман, Кугубай Орванче и Орлай Кости пахали на дальнем поле и решили отдохнуть. В это время на соседней полосе, за межой, поднялся шум, Ол<н мужик кричал другому:

— Ослеп ты что ли? На мою полосу заехал! Не видишь — межа.

— Я прямо пашу! — кричит другой.

— Совести у тебя нет! Протри глаза!

— Это ты сам, небось, на мое поле заехать норовишь!

— Сейчас в ухо получишь!

— Только подойди, я тебе твою башку разобью!

Орлай Кости наблюдал за этой стычкой мужиков с явным удовольствием.

— Эман, Орванче, смотрите!

Эман, который в стороне распрягал коня, поспешно подошел.

— Что случилось?

_— Ты посмотри, вот-вот подерутся! Прямо петухи! — смеялся Орлай Кости.

Эман посмотрел на расшумевшихся мужиков и пошел к ним.

— Подожди меня, — сказал Орлай Кости и тоже неторопливо направился на соседнее поле.