— Идемте в дом, — она прервала его на полуслове, голос звучал ровно: будто ответила рассеянному прохожему, который спросил о какой-то мелочи, а не впрямую набивался на ночлег. — Нет проблем. Только постарайтесь не шуметь, чтобы не разбудить мужа. Иван Алексеевич вчера выпил лишнего и может неправильно расценить ваш визит.

Распахнув калитку, Ксения отступила, пропуская Валентина. Затем обогнула его и зашагала впереди по плитам дорожки к дому. За спиной прозвучал короткий хрипловатый смешок, в котором слышалось некоторое облегчение, и она без труда догадалась, что ночной гость совершенно не заинтересован в том, чтобы, кроме нее, кто-то еще узнал о его появлении в поселке.

Потому что Марта, уплывшая вместе с ним на катамаране, так и не вернулась. Ни тогда, когда она звонила соседям, ни позже. Чтобы окончательно удостовериться в этом, Ксения даже поднялась на второй этаж в свою спальню — оттуда как на ладони просматривались дом Смагиных и лужайка перед ним. Последними, кого около полуночи она увидела идущими со стороны озера, были Савелий Максимович и его сын Родион.

Именно тогда она все окончательно поняла, накинула кофту и спустилась на продуваемую ночным ветром открытую веранду. Включила свет, опустилась в кресло-качалку, закутала ноги пледом и принялась ждать.

Валентин объяснил свое появление в нескольких словах — и Ксения, конечно же, не поверила ни одному из них. Да она и не собиралась ни о чем допытываться. Просто пристально следила за каждым его движением сухими от бессонницы глазами. Ему были выданы чистое мохнатое полотенце, крем для бритья, нераспакованный «Жиллет» и пара щеток — для обуви и платяная. После чего поздний гость осторожно, держа при этом двумя пальцами за задники перемазанные грязью замшевые туфли, пробрался в ванную. Ступни у него оказались заметно большего размера, чем полагалось бы при таком росте.

В ванной он провел больше получаса; за это время Ксения сварила кофе и настрогала бутербродов. Умытый, до блеска выбритый, с мокрыми волосами, Валентин накинулся на еду с жадностью, словно оголодавший пес. Брюки ему удалось кое-как отчистить, а вот пятна на светлой рубашке пришлось застирывать, и теперь она подсыхала на плечиках над плитой. Окно кухни было распахнуто в сад, в него угрюмо заглядывала августовская ночь.

Выйдя из ванной и повозившись с рубашкой, он уселся за стол как был — голый по пояс, и она избегала смотреть на его сухощавый безволосый торс, обтянутый бледноватой веснушчатой кожей с многочисленными розовыми родинками на груди и между лопаток. Лишь его руки — с неожиданно рельефно выступающими мускулами и рыжеватым пушком, сгущающимся на запястьях в настоящую поросль, — время от времени притягивали ее взгляд. Тогда, например, когда ей пришлось встать со своего места, чтобы долить ему остывшего кофе.

Наполнив чашку, Ксения села напротив на кухонный табурет и снова закурила — привычное действие как бы очерчивало границы ее личного пространства. И сразу же поняла, что Валентину это не по нутру, что он с трудом терпит курящих женщин.

Но и за язык его никто не тянул — он сам заговорил о том, что произошло с ним и девочкой. Вначале монотонно, невыразительно, будто продвигаясь по минному полю и опасаясь сделать неверный шаг, подыскивая нужные слова, а потом — все смелее и тверже.

— И чего нас понесло в сторону этого Гавриловского плеса, что за причуда такая — до сих пор не понимаю! Дурость какая-то…

Он как будто сокрушался, винил себя. Ксения, прекрасно разбиравшаяся в местной топографии, и сама понимала, что новичку не стоило пускаться в такое далекое путешествие на неуклюжей плавучей игрушке, тем более под вечер. Мало-помалу он добрался до того момента, когда мотор катамарана забарахлил, — и тут его голос зазвучал уверенно, даже слегка раздраженно:

— Слава богу, мы как раз были в двух шагах от берега. — Он сделал короткую паузу и впервые с момента своего появления здесь быстро и пристально взглянул на Ксению, будто проверяя ее реакцию. — В общем, я принял решение… и племянница, конечно же, согласилась со мной…

— Да, конечно, — кивнула она, выдержав его взгляд. Глаза были прозрачные, как виноградины, и лживые до дна. — Незавидная ситуация, я понимаю…

— В общем, кое-как выбрались на берег… — Валентин усмехнулся и отодвинул опустевшую чашку. — Местность незнакомая, телефон взять я не догадался, думал, вся эта затея — на час-другой, не больше. От катамарана никакого проку, потому что весла остались дома, и никто из нас даже не обратил на это внимания… — он замолчал и снова посмотрел на Ксению. Однако на этот раз как-то неуверенно.

— И что же потом? — спокойно спросила она.

Он начал что-то возбужденно объяснять, а она вдруг перестала слышать и понимать. В ушах зашумело. Слева над височной костью толчками, с нарастающей силой, запульсировала боль.

Ксения коснулась кончиками пальцев ледяного виска, потерла, прикрыла ладонью глаза и не увидела, как Валентин мгновенно насторожился. Теперь он уже ни на миг не отрывался от ее лица.

— Почему же вы не пошли вместе? — глухо спросила Ксения.

— Не мне вам объяснять, какие подростки упрямые…