Марина в ответ только беспомощно зарыдала.

Утром Степан вышел за ворота и обомлел: ворота были жирно вымазаны дегтем. Кто-то так постарался, что даже вся земля под воротами была закапана дегтем.

Сбежались соседи. Степан бил оземь сапогами и кричал:

— Они это, они… дьяволы проклятые!.. Вот, будьте все свидетели… видите, что делается!

Финоген разъярился и махнул всем рукой:

— Айда туда… к этим злыдням!

Никогда еще Корзунины не слыхали такого стука: в ворота будто грохотал гром… Толпу возмущенных людей встретил невозмутимый Андреян.

— Хоть везде обыщи, у нас даже и дегтя-то нигде нет… Идите, сами поглядите!

Андреян с готовностью распахнул калитку и даже пошутил:

— Вона, гляньте сами… телега уж давненько не мазана стоит… ужо в городе дегтя придется купить.

Телегу осмотрели и отошли в сторону. Кое-кто пробормотал: «А шут их знает!»

Степан замолчал, хотя в груди у него все кипело — ясно, что это Корзуниных дело, только концы в воду спрятали.

Выходя, он не заметил, как зажглась злоба в насупленных Андреяновых глазах.

Лихо заломив выцветший на деревенском солнце красноармейский шлем, Степан, еле сдерживая гнев, вразвалку зашагал по улице. Поупрямиться бы Степану и заглянуть в огород — из запертой корзунинской бани услышал бы он медвежий храп. Это спал пьяный Ефимка, сын Ермачихи. Не только руки, но и лысеющая его голова были в дегте.

Дома горько и жалобно плакала оскорбленная домовница. Степан, не сдержав взволнованного сердца, бросился к ней, прижал ее к себе и заговорил жарко и отчаянно:

— То есть… Липа, не обращайте внимания на этих негодяев! Я без вас жить не могу, люблю вас… Люблю тебя, Липа!.. Я во всеуслышанье объявляю, что считаю вас своей невестой… ежели вы только этого факта пожелаете. Липа, я всем об этом расскажу… Чтоб никто, никто не смел обидеть тебя, Липушка моя дорогая!

Вечером зашел Финоген. Пораженный известием о новом происшествии на баюковском дворе и больным видом племянницы, Финоген сделал и свое заключение:

— Ох, Степан Андреич, тут не только синяки, а и козни кулацкие! Желательно им, подлецам, мешать тебе всячески, душу твою мутить… чтобы у тебя не только свое, но и общее дело валилось из рук!.. О-хо-хо… не упустить бы нам наши сроки, Степан Андреич… успеть бы нам наше товарищество по всем статьям узаконить… Нельзя нам дольше мешкать с этим делом!

— Это верно, — смутился Степан и покраснел. — Замешкались мы… да все вот вражья сила мешает…

— В город надо немедля поехать, поторопить прохождение наших бумаг, а то люди наши сильно тревожатся, — настаивал Финоген.

— Верно, все верно, — опять покраснел Баюков. — Я бы хоть сейчас в город поехал, да, вот видишь, несчастье какое у нас с Липой приключилось…

— Что, что? — вдруг удивительно свежим голосом отозвалась Липа и, приподнявшись, сняла со шеки и со лба повязку, пропитанную свинцовой примочкой.

— Да что вы! Обязательно и немедленно поезжайте!.. И ты, дядя (она кивнула Финогену), все другое отложи… и действуй вместе с товарищем Баюковым…

А обо мне, пожалуйста, не беспокойтесь… Наоборот: когда я буду знать, что вы оба важное для народа дело продвигаете, мне все легче будет, я скорее поправлюсь.

Ее голубые глаза смотрели требовательным и вместе с тем ласково-сияющим взглядом, от которого лицо ее, несмотря на синяки и царапины, показалось Степану таким красивым и родным, что сердце в нем забилось с новой радостной силой.

— Липа! Обещаю! — торжественно заявил он, встав с места и выпрямившись, как на смотру. — Обещаю вам, что сделаю все для того, чтобы мы, товарищество по совместной обработке земли, могли бы засеять в срок под озимь нашу новую пашню.

— Эх, хорошо! — не выдержал Финоген. — Уж так-то, братцы мои, хорошо!.. Завтра утречком выедем с тобой в город, Степанушко.

Так и сделали. В городе все дела по товариществу были закончены, и теперь ожидали прибытия комиссии по землеустройству. Степан навел также справки и насчет своего бракоразводного дела; ему сказали, что скоро ему и Марине пришлют повестки.

По дороге к дому Баюков посвятил Финогена в свои «сердечные планы», сказал, что полюбил Липу и хочет жениться на ней. Правда, она еще не ответила ему, любит ли она его и согласна ли стать его женой.

— Ну… да когда ты все это выпалил — подумать надо! — засмеялся Финоген. — Девушка от побоев еще опомниться не успела, а ты ей с маху: жениться, мол, на вас желаю!.. Уж ты погоди, дай ей поправиться… Да ведь она у нас, сам видишь, какая: будешь ей по душе, пойдет за тебя, а не по душе, так она и…