— И не буду! — пообещал Костя. Потом подскочив козлом, подмигнул девушкам: — Погоди, девчата, может, самым главным баянистом буду я!

Костя как напоказ озоровал и кривлялся перед девушками, но, как ревниво замечал Володя, работал ловко, — яблоки дождем сыпались в корзину.

Петря Радушев спросил мимоходом:

— Которую яблоню обрабатываете?

— Вторую! — задорно крикнул Костя.

— Молодчаги!.. А ты что? — Петря сердито понизил голос. — А ты что, подлец, за ноги девок обнимаешь?

— Не тебя же обнимать! — хохотнул Костя.

— Да уж срам какой, господи! — подала голос Устинья. Она нашла-таки Петрю со своей докукой и по обыкновению не могла упустить случая показать себя. — Парень охальничает, а ему спускают, потому кругом никто бога не боится, людей не стыдится.

— Чего тебе, конкретно? — неласково осведомился Петря.

Устинья гневалась на то, что обоих ее сыновей перевели сегодня на другой участок, а не оставили работать с ней.

— Эт-та что же, матери с дитем нельзя вместе работать? Это каки-таки законы?

— Я твою семейственность со вчерашнего дня — к ногтю! — отрезал Петря.

— Что-о! Мать с дитем…

— Обнимайся ты с дитем сколько влезет, но не вели ему домой яблоки кулями таскать, как вчера было.

— Я велела? Я? Кулями?

— Ты. Явно ты.

— А ты видал, иро-од?

— Не у меня одного глаза.

— Кто? Кто сказал? Ежели это Тонька Шилова нам встретилась, так я ее…

— Вот, сама же себя выдаешь.

— Я ее, белорожую, высрамлю! — Устинья заиграла кулаками. — Я-то ее к Вальке на свадьбу позвала, как почетную гостью…

— Сначала надо урожай собрать, — погрозил пальцем Петря.

— А что я? — взъярилась Устинья. — Я свово кровного не получу? А?..

— Дядя Петр! — зазвенел тенорок Кости. — Как урожай соберем, так мы себе баян заведем!

Петря Радушев замысловато крякнул.

— Вам бы только дурь, сосункам желторотым… Куда вы с безделкой своей?

— А мы из района учителя пригласим, он нас научит, — радушно ответил Костя. — К твоим похоронам, Устинья Пална, как раз марш разучу.

— Бож-жа мой! — заголосила на весь сад Устинья. — Дождалась времечка, — молокосос на горло лезет, а тебе и пальцем его не тронуть и прогнать некуда!

Место ли попалось неудобное (по угору), силы ли распределили плохо, подействовали ли Устиньины вопли, — но бригада, сбитая Петрей из людей «солидного» возраста, оказалась позади всех. Чтобы не оставлять «хвостов» на другой день, Петря уговорил бригаду поработать после ужина.

Еще засветло пришел Кузьма Безмен. Он сел за стол без приглашения и привел с собой своих соседей — мужа и жену, очень чистоплотных, мелкорослых, известных в деревне под прозвищем «Опенки».

— Давно не бывал у вас, друзья, — заговорил Кузьма, кладя на стол большую опрятную руку. — Как живете?

Семен зашептал на ухо Никишеву:

— Заприметь Кузьму: был здесь в колхозе, поссорился со мной и Петрей, вот уже второй год как ушел, живет сам по себе.

— Смотрю я, товарищи, а вы до ночи работать готовы, — продолжал Кузьма, не скрывая насмешки в густом звучном голосе. — Я, например, уже на сегодня кончил, гулять пошел, а у вас все суета.

— Обороты не с твое, — хмуровато отозвался Семен.

— Что в обороте, ежели невпроворот работы! — тут же нашелся Кузьма и подтолкнул локтем Опенка-мужа. — Верно ведь?

Опенок подобострастно захихикал.

— Гы-ы! — раздраженно передразнил их Семен. — Какие смешливые… А ты, Кузьма Павлиныч, давно ли с провожатыми стал ходить?

Кузьма, не смутясь, обратил ко всем крупное, как и он сам, серьезно вопрошающее лицо. Некоторое время он смотрел на всех затуманившимися от дум глазами, потом пощипал аккуратную щеточку усов и сказал неторопливо:

— Мне без свидетелей нельзя: самую важную проблему жизни проверяю.

Кузьма чуть задержался взглядом на Никишеве и, казалось, быстро, как в военной разведке, определил свое отношение ко всему замеченному: «Вы, товарищ из города, не очень воображайте, что все у нас тут серенько и просто. Одного только меня, Кузьму, понять — и то дело не малое».

— Сделал я нынче посадку, — начал неторопливо Кузьма, — целый угол в саду под малину занял, кустов этак двадцать пять…

— Мы тоже ныне посадили… — бросил Семен, — четыре тысячи кустов.

— Однако… — хотел улыбнуться Кузьма и не смог. — Однако здорово это! Сколько это работы приходится на одного человека? — спросил он, задумчиво разглядывая свою большую мясистую руку.

— Да не с твое! — усмехнулся Петря Радушев. — Мы по темпам работаем. Без никаких разговоров, как машины. Клади по полсотни кустов на голову.