– Я все помню! Все помню… Но посмотри на него.

– А что скажет Колосов?

– Статью напишет, – усмехнулась Настя.

– Господи, да что же вы за люди такие?! – неожиданно в сердцах и без наигрыша произнесла Нина. – Вы же друг на друге живого места не оставили! Настя, ты любишь Колосова! Ты любишь его, но даже себе в этом не признаешься…

– Нина, мы без тебя разберемся в своих отношениях.

– Да ради бога, я в ваши отношения не лезу! Но сколько же можно?..

– Нина, давай не будем, – остановила подругу Настя. – Посмотри, в твоей машине сидит человек, который появился ниоткуда… Я уже похоронила его, Нина…

– Это меня пугает больше всего! – кивнула Елисеева. – Меня пугает, что он появился ниоткуда. Все правильно! А при желании эту филькину грамоту, этот паспорт из города Ситова, за деньги можно выправить за день. – И произнесла скороговоркой: – Настя, я ему не верю и ты не верь!..

– Странно, правда? – Настя словно не услышала ни слова.

– Что? – спросила Нина.

– Он так изменился. Ни одного жеста знакомого, ни одной шутки. Взгляд жалкий, забитый.

Елисеева вдруг придвинулась к ней вплотную и сказала вполголоса:

– Давай оставим его здесь! Оставим, пока не поздно! И забудем…

– Ну что ты говоришь?! Я его не оставлю.

– Это плохо, но дело твое, – так же неожиданно согласилась Елисеева. – Другие на твоем месте его в милицию бы отправили. Но ты ведь во всем разобраться должна. Разбирайся…

Она вернулась в машину и протянула Плетневу паспорт:

– Держи.

И кроме этого «держи» за остаток пути больше не произнесла ни слова.

Когда они подошли к подъезду, Настя спросила:

– Сережа, ты помнишь этот дом?

Плетнев огляделся и покачал головой:

– Не помню.

А Нина фыркнула:

– Ты еще что-нибудь у него спроси, а он ответит!

Настя взяла ее под руку и снова отвела в сторону:

– Спасибо тебе за помощь. Но нам лучше остаться вдвоем.

– Ага! – энергично кивнула та. – А вечером тебя с перерезанным горлом найдут! Или как Элю Баскакову! У той вообще голова на столике стояла…

– Перестань говорить глупости! Это уже не смешно!.. – оборвала ее Настя. – Сережа, я сейчас, подожди немного, – сказала она Плетневу. – Нина, я позвоню тебе. Я обязательно позвоню тебе позже. И мы обо всем поговорим. Но сейчас нам нужно остаться наедине. Я должна понять, что с ним произошло.

– Настя, он – лжец, каких мало. Ну, хорошо. Но позвони мне сразу же, как почувствуешь опасность!

Нина Елисеева, невысокая, смуглая и крепко сбитая, наверно, была для Насти самым близким человеком по духу и по складу характера. Их без натяжки можно было назвать сестрами.

– Просто я волнуюсь за тебя, – сказала она подруге. – Я знаю, как уходят те, кого я люблю. Уходят внезапно… Настя, будь осторожна.

– Все будет хорошо. Я позвоню тебе. Скоро.

Они поцеловались на прощание.

Настя с Плетневым зашли в подъезд, а Нина села в машину и какое-то время сидела за рулем без движения. И по ее лицу трудно было понять, о чем она думает. Было в ней что-то от восточных красавиц, непостижимое, неописуемое словами, словно ее лицо было всегда прикрыто чадрой, и редкий человек мог видеть ее истинное обличие.

– Я буду ждать, – внезапно произнесла она твердым и громким голосом и повернула ключ в замке зажигания.

А Настя с Плетневым зашли в лифт.

– Неужели ты ничего не помнишь, Сережа?.. Этот лифт. Этот вечный запах жареной картошки с луком, которую так любят мои соседки… Посмотри, вот эту царапину сделал ножом мой сын. Это было четыре года назад. Мы ехали в лифте. Максим достал перочинный нож, который выменял у кого-то на диск с фильмами. И решил написать свое имя. А мы остановили его и ругали потом. Неужели ты этого не помнишь?

– Нет, – покачал головой Плетнев. Они вышли из кабины. – Я ехал к своим родителям. Понимаете, в январе я очнулся в незнакомом доме. Там был человек. Я не знал его. Но он сказал, что спас меня. А потом он рассказывал что-то обо мне… что-то страшное… Но я уже не помню ничего… – Голос у него внезапно сорвался.

– Что? Что он тебе рассказал, Сережа? – Настя развернула Плетнева к себе. – Что сказал тебе этот человек?..

– Я не помню. Я помню только, как ушел из его дома. Где-то спал, ел что-то… А потом стало тепло, и снег почти растаял… Я жил в коробках возле дороги. Там было много людей. И вдруг я вспомнил дом, в котором жил когда-то, когда был ребенком. Я вспомнил город, этот город. И пошел сюда…

Они стояли возле входной двери, которую Настя уже открыла. Но она не перебивала Плетнева. Она боялась, что он потеряет цепь рассуждений и замолчит. Ей казалось, что именно в этот момент она ближе всего к разгадке тайны.

– Я пришел на рассвете. Я помню стаи скворцов. Я помню, как собаки бегали по дорогам. Было очень рано и очень тихо. Мне казалось, что я иду наугад. Но на самом деле я знал, куда нужно идти. Я остановился возле старого кирпичного дома и стоял там, глядя на окна. А потом из подъезда вышел человек. Пожилой мужчина с маленькой лохматой собачкой на поводке. Он узнал меня. Он спросил, где я пропадал все это время? Я не помнил его, но все равно спросил о своих родителях. И он сказал, что их больше нет. Нет уже очень давно… Как – нет? – Плетнев посмотрел на Настю, в его глазах плавилась неподдельная горечь. – Я шел к ним. Я их помнил… И вдруг этот человек говорит, что мои родители погибли… Я встал и пошел. Собака лаяла мне вслед. А потом я побежал и бежал до тех пор, пока были силы… Солнце уже поднялось, но оно было за тучами. И я решил идти за солнцем. Решил идти за ним до тех пор, пока не выйду из города. Но чем дальше я шел, тем выше становились дома. На дорогах стало тесно от машин, а на тротуарах от прохожих. А потом я увидел вас… Я увидел вас в окне, и я увидел еще что-то…