Но я увидела, как Грэйсон вышел из бассейна.

– Эйвери.

Я обернулась.

– Джеймсон. Я проснулась, а тебя не было рядом.

– Хоторновская бессонница. Слишком много мыслей в голове. – Джеймсон встал рядом со мной и посмотрел вниз. Я восприняла это как разрешение посмотреть еще раз. Чтобы увидеть, как Грэйсон обнимает Иви. Он мокрый. Ее это не волнует.

– Как долго ты бы стояла здесь и наблюдала за ними, если бы я не пришел? – спросил Джеймсон со странной интонацией в голосе.

– Я уже говорила тебе, что беспокоюсь о Грэйсоне. – У меня пересохло во рту.

– Наследница, – Джеймсон повернулся ко мне, – я не это имел в виду.

Я почувствовала комок в горле:

– Тебе стоит выражаться конкретнее.

Джеймсон медленно прижал меня к стене. Он, как и всегда, подождал моего кивка, затем сократил оставшееся между нами пространство. Его губы прижались к моим. Я обвила его ногами.

Джеймсон Винчестер Хоторн.

– Это было очень… конкретно, – сказала я, пытаясь выровнять дыхание. Он все еще не отпустил меня, и я не могла притворяться, что не знаю, зачем ему понадобилось меня так целовать. – Я с тобой, Джеймсон, – сказала я. – Я хочу быть с тобой.

Тогда почему тебя волнует, как Грэйсон смотрит на нее? Вопрос повис в воздухе, но Джеймсон не задал его.

– Это всегда будет Грэйсон, – сказал он, отпуская меня.

– Нет, – настаивала я. Я притянула его к себе.

– Для Эмили, – сказал Джеймсон. – Это всегда будет Грэйсон. Она и я – мы были так похожи.

– Ты совсем не похож на Эмили, – жестко произнесла я. Эмили использовала их, обоих. Она настроила их против друг друга.

– Ты не знала ее, – сказал Джеймсон. – Ты не знала, каким я был.

– Я знаю, какой ты сейчас.

Он посмотрел на меня с таким выражением, от которого мне стало больно.

– Я знаю про винный погреб, Наследница.

Мое сердце замерло в груди, горло сжалось так, что я не могла вдохнуть. В голове всплыли воспоминания о Грэйсоне, стоящем на коленях передо мной.

– Что, по-твоему, ты знаешь?

– Грэю было плохо. – Тон Джеймсона идеально соответствовал этому выражению его лица – задумчивому и полному чего-то. – Ты спустилась проверить его. И…

– И что, Джеймсон? – Я уставилась на него, пытаясь сосредоточиться на словах Джеймсона, но не в силах полностью изгнать воспоминания о том, что я должна забыть.

– На следующий день Грэйсон не смотрел на тебя. И на меня. Он уехал в Гарвард на три дня раньше.

Понимание обрушилось на меня.

– Нет, – сказала я. – Что бы ты ни думал, Джеймсон, я бы никогда так с тобой не поступила.

– Я знаю, Наследница.

– Уверен? – спросила я, потому что его голос стал хриплым. Он вел себя не так, как будто знал.

– Это не тебе я не доверяю.

– Грэйсон бы не стал…

– И не моему брату. – Джеймсон бросил на меня взгляд, полный тоски. – Постоянство никогда не было моей сильной стороной, Наследница.

Это звучало так, как сказал бы тот Джеймсон, с которым я только познакомилась.

– Не говори так, – попросила я. – Не говори так о себе.

– Грэй всегда был таким идеальным, – продолжил Джеймсон. – Он хорош практически во всем, человек не может таким быть. Когда мы соревновались и я хотел выиграть, я не мог сделать это, будучи просто лучше. Я должен был быть хуже. Я должен был переступать те черты, за которые он не стал бы заходить, идти на риск – чем более безумный и неоправданный для него, тем лучше.

Я подумала о Скай и том, как однажды она сказала мне, что Джеймсон Винчестер Хоторн «вечно чего-нибудь жаждет».

– Я так и не научился быть хорошим или благородным, Наследница. – Джеймсон обхватил мое лицо ладонями, запустил пальцы в мои волосы. – Я научился быть плохим самым расчетливым образом. Но сейчас? С тобой? – Он покачал головой. – Я хочу быть лучше. Правда. Я не хочу, чтобы для тебя – для нас – все это однажды превратилось в игру. – Он провел большим пальцем по моему подбородку, щеке. – Так что если ты решишь, что не уверена насчет этого, Наследница, не уверена насчет меня…

– Я уверена, – сказала я, хватая его за руку. Я прижала костяшки его пальцев к своим губам и поняла, что они распухли. – Уверена, Джеймсон.

– Надеюсь, это действительно так. – В его словах сквозила настойчивость. – Потому что я умею причинять боль, Наследница. И если то, что у нас есть сейчас, – если все, что у нас есть сейчас, – начнет казаться мне еще одним соревнованием с Грэйсоном, не думаю, что я смогу отказаться от игры.