— Дыши, Behach Ean, — шепчет он мне, но это не помогает мне избавиться от кислоты, обжигающей моё горло. — Дыши.

Одна из его рук — его настоящая, а не фантомная рука из дыма — берёт мои волосы и приподнимает короткие тяжёлые пряди, а другая — нежно проходится по моей застывшей спине.

— Ты убил его, — хрипло говорю я.

В горле у меня пересохло, как это обычно бывает у Сиб на следующее утро после ежегодного празднования Йоля в «Кубышке». Моя подруга очень любит громко петь, перекрикивая нанятых музыкантов, хотя она всё время фальшивит.

Он следит взглядом за траекторией своих пальцев, которые двигаются по бугоркам моего позвоночника.

— Да.

— Но он умер неделю назад. Мы собирали твоих воронов. Так когда же?..

— Ты забыла, что я летал в Тарекуори проверить Фибуса.

О.

— Тимеус… он увидел, как ты летал вокруг и позвал дозорных? Ты поэтому… поэтому…

Я решаю не заканчивать это предложение, так как Лоркан прекрасно знает, каким образом он оборвал жизнь этого человека.

— Меня никто не видел.

Лёгкая улыбка приподнимает один из уголков его губ.

— Ночью я почти сливаюсь с воздухом.

— Тогда… я не…

— Нет, ты понимаешь, Behach Ean. Ты прекрасно понимаешь, почему я убил этого человека.

Теперь его большой палец описывает небольшие круги у основания моего пульсирующего черепа, и я позволяю ему, потому что… потому что это божественно.

И хотя моя голова всё ещё разрывается от ужаса и шока, я на секунду задумываюсь о том, был ли Лоркан массажистом до того, как шаббианцы превратили его в короля-оборотня?

«Нет», — бормочет он у меня в голове. «Я пас овец».

— Я не люблю дотрагиваться до людей, и не люблю, когда дотрагиваются до меня.

— Тебе меня не обмануть. Насчёт того, что ты не любишь дотрагиваться до людей.

Я делаю всё возможное, чтобы подавить тихий стон, который так и норовит сорваться с моих приоткрытых губ, но получается у меня паршиво. Я надеюсь, что всё ещё бегущая вода перекроет этот звук.

Кстати, а почему он не выключил душ? Разве он не закончил мыться?

— Я не дотрагиваюсь до людей, Behach Ean. Я дотрагиваюсь до тебя.

— Я человек.

— Ты не человек.

Его кадык опускается.

— Ты мой… ворон.

Его слова выдирают меня из оцепенения, я разворачиваюсь и снимаю его руки со своего тела. Мне очень хочется напомнить ему в сотый раз, что я никому не принадлежу, но вместо этого я спрашиваю:

— Как ты узнал о моей ссоре с маркизом?

— Моя каменная тюрьма не притупила моих чувств.

Когда я хмурюсь, он добавляет:

— Ты разве забыла, где хранился один из моих воронов?

В трофейной комнате Регио. Той самой комнате, примыкающей к тронному залу, где проходило моё слушание.

Он смотрит в мои округлившиеся глаза.

— Мне непонятно, ты ужасно рассержена или ужасно тронута тем, что я избавил Люс от этого мерзкого фейри?

Я сглатываю, но это не помогает мне смягчить горло.

— Ты планируешь обезглавить кого-то ещё ради меня?

Лоркан молчит, но его глаза отвечают за него.

— Ты не можешь отрывать головы от тел направо и налево, Лор. Фейри и так не доверяют воронам и называют тебя и твой народ…

Слова, написанные на стенах моего дома в Тарелексо, встают у меня перед глазами.

— Они называют вас ужасными вещами.

— Я похож на человека, которого волнует, что о нём думают фейри?

— Нет. Но…

— Пока Данте не начнёт наказывать своих людей, это буду делать я. Им пора научиться уважению.

Это не может хорошо закончиться.

Он протягивает руку мимо меня и берёт что-то с раковины, коснувшись моего голого плеча внутренней стороной предплечья. И хотя я не вздрагиваю, моя влажная кожа покрывается мурашками. Он трёт то, что он взял — кусочек угля — между пальцами, затем кладёт его обратно на деревянный поднос, и его рука снова касается моей кожи. Я пытаюсь сдвинуться в сторону, так как я, определенно, ему мешаю, но я застываю на месте, когда он закрывает глаза и подносит пальцы к переносице, а затем проводит обеими руками в сторону висков, нарисовав полосы на своей коже.