— Начинаем работу, товарищи. Слово имеет научный сотрудник Озерной селекционной станции товарищ Пухова Виталина Андреевна.

На скамьях зашевелились. Виталина Андреевна ощутила, как лицо ее заливает горячим от шеи до самого лба. Она зачем-то свернула в тугую трубку тетрадь, поднялась и прошла к фанерной, также обтянутой кумачом трибуне. Нижняя кромка наклонной доски пришлась ей под самым подбородком. Она прикусила губу и положила тетрадь на трибуну, высоко подняв руки.

На скамьях кто-то уже совсем откровенно прыснул. Надо бы вернуться к столу, но это будет еще смешнее… Бычков постучал по графину. «Должно быть, видны одни только очки. Или — макушка…» Она тщательно вытерла скомканным платочком ладони и сказала:

— Я буду говорить об агротехнике целинных земель..

Самое главное — забыть о том, что на тебя смотрят. Она скользнула взглядом поверх голов — вместо лиц промелькнули расплывшиеся желтые пятна — и остановилась на тонкой трещинке, тянувшейся по стене к потолку. Трещинка была похожа на молодое деревце или на колос ветвистой пшеницы.

— Приступать к весновспашке целины, — сказала она, пристально и строго глядя на трещинку, — следует как можно раньше, при первой возможности выезда в поле…

— Громче! — сказал кто-то в дальнем углу.

Она нахмурилась, повременила секунду.

— С целью сохранения влаги в почве и лучшей разделки дернины…

— Ничего не слышно! — отчетливо повторил тот же голос.

Бычков постучал по графину. Она остановилась и оглянулась. Стриженая голова Бычкова, и Михаил Григорьевич с торчащим из-под усов мундштуком, и красная в чернильных пятнах скатерть, и ненавистный звякающий графин — все теперь слилось для нее в одно мутное, радужное пятно.

— Пожалуйста, — сказал из этой мути голос Бычкова. — Продолжайте.

Снова звякнул графин, и стало оглушающе тихо. Надо же было послать именно ее… Она провела влажной ладонью по лбу и сказала:

— С целью сохранения влаги в почве необходимо: первое…

Больше она не останавливалась. Два или три раза все тот же голос требовал: «Громче!» — но она не обращала внимания, она шла по порядку: гумусовый слой, глубина вспашки, нормы высева… Это она знает, этого-то у нее не отнимешь. Вот и все.

Она закончила, взяла тетрадь, села на место. Бычков сказал «так», постучал по графину и спросил:

— Вопросы будут?

— Разрешите? — сказал тот же голос, она теперь узнала бы его среди многих других. — У меня вопросик. Вот тут товарищ говорила насчет предпосевного прикатывания, я, извините, не расслышал.

Она повторила, не поднимая головы, рисуя на обложке тетради кружочки и колосья.

— Теперь понятно, — прогудел из угла голос.

На скамьях раздался короткий смешок.

— Будут еще вопросы? — спросил Бычков. Она продолжала водить карандашом, напряженно слушая тишину. — В таком случае слово предоставляется старшему научному сотруднику товарищу Лебедеву Михаилу Григорьевичу.

Она с облегчением, вздохнула и положила карандаш на тетрадь. Слышно было, как Михаил Григорьевич, посапывая носом, роется в полевой сумке, шелестит бумагами. Наконец он прокашлялся и сказал:

— Многоуважаемые коллеги!..

Она усмехнулась краешком рта. Старик в своем узком пиджаке, с торчащими из потертых рукавов худыми красными руками, со своими усами, бородкой и прыгающим кадыком был ужасно похож на Дон Кихота. Старый, смешной Дон Кихот в резиновых сапогах и с полевой сумкой…

Прикрыв ладонью глаза, она слушала, как Михаил Григорьевич, часто повторяя «видите ли» и «так сказать», торжественно ораторствует о квадратно-гнездовой посадке, о почвоперегнойных горшочках, о системах орошения. Шелестя бумагами, то и дело роняя их на пол, приговаривая «одну секундочку», он разворачивал пожелтевшие, тщательно раскрашенные диаграммы и схемы, держал их на весу над головой, водил длинным прокуренным пальцем, допытывался — всем ли видно?

Наконец он умолк. Бычков постучал по графину.

— Вопросы будут?

— У меня вопросик, — сказал все тот же настырный голос.

Она поморщилась, слушая, как этот въедливый громогласный парень спрашивает насчет маркировки на орошаемых участках и как старик отвечает — многословно, со всеми своими «видите ли».

Потом какая-то девушка в сером клетчатом платке, мягко выговаривая «л» и сбиваясь с русского на украинский, спросила насчет лучших сроков высадки рассады в открытый грунт. И еще другая бойкой скороговоркой — о квадратно-гнездовом посеве бахчевых. Старик вновь шелестел бумагами, разворачивал схемы. Виталина Андреевна осторожно глянула из-под ладони: девушка в клетчатом платке старательно зарисовывала, склонив набок красивое, матово-смуглое лицо.