— Беда! — крикнул ему в ухо Семениченко, тыча кнутовищем вверх. — В точности як в тринадцатом году.

— А что это? — спросил Анатолий, с чувством невольного страха глядя, как быстро полдень уступает место сумеркам.

— Буран! — крикнул дед Семениченко. — Зараз даст жизни!

Последний луч солнца скользнул по степи, рыжие ковыли пламенем затрепетали под низким дымно-черным небом, потом сразу все потемнело, погасло, и Анатолий увидел первые снежинки.

Необыкновенно крупные, похожие на клочья ваты, они неслись вместе с ветром, кружась и взлетая на восходящих струях, наполняя все вокруг неистово вертящимся, слепящим мельканием.

Анатолий, пригнувшись, побежал к вагончику. Из приоткрытой двери растерянно выглядывали учетчица Юля и повариха тетя Даша.

— Видали? — крикнул Анатолий, взбегая по ступенькам.

— Господи, — жалостной скороговоркой сказала тетя Даша, — вот наказание, конец света, пропал весь обед.

— Обед, обед… — передразнил Анатолий, быстро стягивая побелевшую на груди гимнастерку.

Он надел поверх нижней рубахи ватник, поднял и отряхнул ушанку и, застегиваясь на ходу, выскочил из вагончика. Дед Семениченко привязывал кобылу на подветренной стороне. Сквозь свист и завывание ветра слышалось тарахтенье мотора, и через минуту среди густого мелькания показался темнеющий корпус трактора. Грузный «С-80», лязгая гусеницами, шел напрямик, чуть левее вагончика.

— Господи твоя воля! — взвизгнула тетя Даша. — Сейчас на кухню наедет!

— Эй! — крикнул Анатолий и побежал наперерез трактору.

— Ты бы, старая, чем божественные слова говорить, запас делала б, — сердито сказал дед Семениченко. — Померзнем же!

Он кинул в вагончик охапку кизячных кирпичей. Трактор остановился в трех метрах от полевой кухни.

— Чего махал? — прогудел тракторист Магамбетов, приоткрыв дверцу.

— Боялся, кухню раздавишь, — сказал Анатолий.

Магамбетов усмехнулся и не торопясь вылез из кабины. За ним спустился прицепщик Хусаинов и сразу, наклонив голову, побежал к вагончику. Магамбетов — огромный, неуклюжий — постоял, глядя в степь узкими черными глазами. Он был в своем замусоленном ватнике и лохматом волчьем треухе, — еще с утра ребята посмеивались над ним.

Анатолий тоже принялся напряженно вглядываться в даль. Вскоре послышалось ровное урчание: темно-серый «ДТ» вывалился из мглы слева. Маленький, улыбающийся Вася Яковенко, с круглым, луноподобным лицом и, как всегда, испачканным коротеньким носом, приоткрыл дверцу.

— С праздничком! — крикнул он.

— Тебе все смех! — махнул рукой Анатолий.

Третья машина подошла через пятнадцать минут.

— Привет героям-полярникам! — высунулся из кабины Виктор Захаров. Ему, видимо, очень нравилось происходящее.

— Рыленкова не видел? — спросил Анатолий.

— Нет, — пожал плечами Захаров.

Он соскочил и стремглав помчался к вагончику. На нем была летняя клетчатая рубаха. Прицепщик его, долговязый Митя Канцыбер, побежал вслед, бодая головой косо летящий снег. Четвертой машины не было слышно.

— Застрял интеллигент… — сказал Анатолий. Он все еще озабоченно вслушивался и вглядывался, щурясь от слепящего снега и придерживая рукой ушанку.

Магамбетов постоял рядом с ним, затем молча полез в кабину своего «С-80» и, высунув руку, почистил темной ладонью ветровое стекло.

— Куда? — крикнул Анатолий. — Смотри, заплутаешься!

Магамбетов не торопясь захлопнул дверцу.

Всего только месяц с небольшим стоял в степи бригадный вагончик; в последних числах марта Магамбетов приволок его сюда, буксируя тросом. Зима упрямилась долго, и ребята с самого начала полностью оценили добрую совесть колхозных плотников из артели «Ак-Кудук». В свежих, пахнувших смолою стенах не было ни единой щели, дверь прикрывалась плотно, и куцая чугунная печка грела достаточно хорошо.

Теперь все лежали и сидели на своих постелях, слушая, как шипит и завывает буран. Митя Канцыбер тренькал на гитаре, подаренной кустанайскими пионерами. Дед Семениченко сидел на корточках у печки, куря и пуская дым в приотворенную дверцу. Красноватые отсветы пробегали по его лицу, а в густой серой бороде дрожали капли растаявшего снега.

Прошло около часа с того времени, как Магамбетов уехал, и все поочередно уже по нескольку раз выглядывали в дверь. Но ни Магамбетов, ни Рыленков со своим прицепщиком не появлялись.

Наконец между порывами ветра послышалось отдаленное тарахтенье.

— А ну, тише! — сказал Анатолий.

Долговязый Канцыбер приглушил ладонью гитару. Все напряженно прислушались.

— Едут, — сказал дед Семениченко.

Он швырнул окурок в огонь, поднялся и приотворил дверь, впустив стайку беснующихся снежинок.

Магамбетовский «С-80» действительно подходил, пропечатывая гусеницами две глубокие колеи в мягком снегу. За ним, тарахтя и оглушительно стреляя из выхлопной трубы, шел старый колесник «ХТЗ» Рыленкова.