На набережную стекалось многочисленное население Петербурга. Так уж повелось, что у русского человека, в каком бы он ни находился мире, любопытство идет впереди чувства самосохранения. Вот уж когда рядом грянет пушечный выстрел, когда разорвется снаряд, тогда-то он и побежит сломя голову, чтобы залезть поглубже, спрятаться подальше, затаится в месте, что потемнее. Но не прежде.

Я узнавал людей с рынка, учащихся пажеского корпуса, лицеистов, даже разглядел бледного Горчакова, облаченного в военную форму. Жив, уже неплохо. Еще бы узнать, что случилось с остальными, в порядке ли? Но это потом. Я лишь был благодарен судьбе, что тети здесь не оказалось. Она могла все испортить.

Император пожаловал в закрытом экипаже всего с шестью всадниками сопровождения. И не потому, что не боялся за собственную жизнь. Значительно поредел и Конвой, часть которого пришлось отдать на усиление Стены. Романов вылез наружу, поддерживаемый Максутовым, и упер в меня свой туманный от выпитого вина взгляд.

Романов открыл рот, чтобы что-то сказать. Нечто невероятно повелительное, способное возвеличить себя в глазах защитников. И вместе с тем великодушное. Потому что знал цену совершенной сегодня победы. Однако я заговорил раньше, протянув к нему нити через Поток.

— Ко мне!

И Император послушался. Удивленно, даже не понимая, почему он это делает. Но вместе с этим не в силах противиться. Он медленно, чуть пошатываясь, зашагал к тому, кем собирался повелевать. Шаркая по мостовой подошвами сшитых на заказ сапог, постоянно спотыкаясь и едва не теряя равновесие.

Метрах в пяти от меня он все же растянулся на булыжниках, впрочем, движения не прекратил. Император всего магического мира, как он себя величал, а ныне лишь горстки отщепенцев, до моего вмешательства без шансов на будущее, медленно пополз на глазах у всех подданных.

По пути он мычал нечто невразумительное. Лишь изредка я разбирал ту самую присказку про «перевернутого мага». Видимо, Император окончательно повредился умом. Какое бы я отвращение к нему сейчас ни испытывал, правитель магов должен был доиграть роль до конца.

Вскоре Романов добрался до меня, даже не предприняв попытку подняться. Он потянулся двумя руками к отставленной ладони и стал покрывать пьяными поцелуями длань спасителя. Тогда я понял, что уже достаточно. Коснулся его другой рукой, и Император упал под ноги с самой блаженной улыбкой, на какую только способен человек. Разве что из уголка его губ мерзко текла слюна. Но это уже издержки путешествия по Потоку.

Формально я не просто забросил его в самые глубины Потока, дабы он странствовал, пока его сознание не устанет бороться. Я сплел для Романова небольшое пространство, где все подчинялось его хотелкам. Там он будет великим Императором, повелевающим народами и странами. Своего рода, я создал виртуальную реальность, подменив ею существующий мир.

Довольно скоро его сознание затухнет. Растворится в Потоке, как нечто, не достигшее просветления и не имеющее права на самостоятельную жизнь. Но по мне, то, что я сделал, было невероятно гуманно. После всего сотворенного Императором.

Честно сказать, провернул я все это не только для Романова. Сказать по правде, мне было искренне плевать на этого тщедушного человечка. Однако мирный переход из одного состояния в другое видели все, кто сейчас собрался здесь. Я уберег их от попытки помочь своему государю, а значит, спас. Потому что шансов у обычных магов против нового Патриарха Падших не было никаких.

Даже весь Конвой стоял сейчас в такой растерянности, что они не сразу бросились поднимать Императора. Потому что каждый чувствовал: Его Величество жив. И находится в полном благополучии. Разве можно желать чего-то еще? Если бы они узнали, что он и приказы им перестанет отдавать, то на руках бы меня носили.

Ну, а теперь, наверное, произойдет, самое главное. Король мертв, да здравствует новый король. Я еле сдержал улыбку, когда Игорь Вениаминович подался ко мне.

— Возблагодарим нашего героя, графа Ирмер-Куликова, который во главе диверсионного отряда нанес сокрушительный удар по противнику! — сделал несколько шагов Максутов. — Ура!

Больше всего мне хотелось протянуть руки вперед и сказать: «Что ты несешь?». Какой диверсионный отряд, какой герой, какой удар? И как он собирался объяснять то, что сейчас произошло с Императором? Однако все оказалось гораздо проще.

Растерянные зрители принялись нестройно кричать: «Ура», ожидая дальнейших объяснений. А Максутов меж тем, улыбаясь, спокойно направился ко мне. Явно не опасаясь участи Романова.

Хотя я чувствовал, что Игорь Вениаминович меня остерегается. Его невероятно смутила обезображенная правая часть туловища, которой коснулась Скверна Патриарха. Впрочем, Максутов великолепно держал лицо. Даже не скривился. Молодец князь, лопни, а держи марку.

Еще он дерзнул протянуть мне руку. А я, из-за какой-то угрюмой веселости, какая бывает от предчувствия скорой смерти, пожал ее.