— Всё, на что падает свет, это твоё королевство, или что-то в этом роде. Это всё твоё, брат.

Я смотрю вниз на своё предполагаемое королевство. Скрипучий порт слева и маленький городок, приютившийся в углублении утеса справа. Затем я поворачиваюсь, чтобы посмотреть дальше по побережью, на темноту Дьявольской Лощины, а затем на Бухту Дьявола, которая, даже сквозь туман и дождь, освещена, как грёбаная рождественская елка.

— Я не хочу этого.

Слова срываются с моего языка, как я и предполагал.

Раф ударяет меня по спине, сильно, как будто мы не стоим на краю обрыва очень ветреным утром.

— Это большая ответственность, брат мой. Но если кто и подходит для этой работы, так это Порочный Висконти.

— Мой рейс в Лондон через двадцать минут, и я не собираюсь возвращаться.

Тишина пронзает ветер. Она оглушительна. В конце концов, я встречаю суровый взгляд брата, под его пристальным взглядом у меня сводит челюсть. Он приподнимает бровь, ища глазами след веселья, но, в отличие от него, я не шучу.

Габ, как всегда, ничего не говорит.

— Ты не вернёшься в Дьявольскую Яму?

Я не вернусь в эту жизнь.

Я не объясняю. Вместо этого я киваю в сторону одинокой машины, всё ещё стоящей на обочине. Водитель Рафа опускает окно и нетерпеливо смотрит на нас. Рядом с ним под деревом припаркован мотоцикл Harley Davidson Габа.

— Идите на поминки. Я догоню вас в другой раз.

Вена на виске Рафа пульсирует, его взгляд горит от всех вопросов, которые он не задает. Отвернувшись к морю, я засовываю чётки обратно в карман и провожу костяшкой пальца по мокрой бороде. Через несколько мгновений влажный хруст гравия под ногами говорит о том, что мои братья ушли. Только когда рев мотоцикла Габа исчезает за пределами слышимости, я возвращаюсь к могилам родителей.

Один из могильщиков прекращает насыпать землю поверх моей матери. Он опирается на ручку лопаты и настороженно смотрит на меня.

Когда я прохожу мимо, я ударяю пачкой банкнот по его грязной груди.

— Откопай её, — рычу я. — Моей маме здесь не место.

— Меня зовут Рори Картер, и я совершаю плохие поступки.

Ветер срывает слова с моих губ, унося их прочь от края утеса и над неспокойным морем.

Иногда мне нравится это делать. Говорить это вслух, когда я остаюсь одна, просто чтобы узнать, какова правда на вкус.

Я не преступница. Я просто совершаю плохие поступки. Сомнительные с моральной точки зрения вещи. Злобные, мстительные вещи. Раньше я не была такой, но теперь на моей душе осталось пятно, такое темное и упрямое, что я ничего не могу сделать, чтобы смыть его. Так что я больше не утруждаю себя попытками. Вместо этого я признаюсь.

Я делаю шаг ближе к краю, затаив дыхание, когда камешки разлетаются под моими кроссовками и исчезают в бушующем Тихом океане. Ветер воет словно волк, как бы предупреждая меня о надвигающейся буре. Отсюда, сверху, я вижу, как он вырисовывается вдалеке, черными и серыми пятнами нависая низко над морем.

Из меня вырывается горький смешок. К этому я всегда должна была прийти. К тому, что буду стоять на краю самого высокого утеса Дьявольской Ямы и думать о плохих мыслях. В этом есть ирония, потому что впервые за три года я делаю доброе дело. Абсолютно бескорыстный, самоотверженный поступок, который никто в здравом уме не совершил бы, если бы не был в отчаянии.

Я кручу кольцо на пальце и проглатываю комок в горле.

А что если я решу… прыгнуть. На что это будет похоже? Будет ли больно? Неужели всё потемнеет? Я не верю ни в Бога, ни в рай, ни в ад, но мне интересно — буду ли я всё ещё выкрикивать признания, когда вынырну на поверхность воды в последней попытке спасти свою душу?

Сжимая кулаки и засовывая их в карманы толстовки, я поднимаю ногу и продвигаю ее всё дальше к краю, пока под ней не остается ничего, кроме воздуха.

Адреналин пробегает по моему позвоночнику, и на мгновение я закрываю глаза и высовываю язык, пробуя соль, влагу и опасность. Я позволяю ветру завладеть моим телом.

Неужели это самое близкое, что я когда-либо смогу сделать, чтобы стать свободной?

Потом я чувствую вкус чего-то другого. Чего-то густого и горького.

— Ты надеешься упасть или взлететь?

О, святые воробушки.

Мои глаза резко распахиваются, и я отбегаю от края, чувствуя себя непослушной школьницей, застигнутой за чем-то, чего ей делать не следовало.