Не раскрывая глаз, с еле слышным стоном, Илья переворачивается на спину. Руки его разбросаны, он вяло сжимает-разжимает пальцы. Ах как хорошо! Как приятно! Он лежит просто так, не думая, отдыхает. А чего ему думать? О чем? Все в порядке. Домой он написал письмо — не приедет. Клавке уже не передает приветов, она не отвечает на них, не заходит к старикам. Собирается переезжать в другую деревню, ниже по Шегарке, ближе к центральной усадьбе, ближе к Пономаревке. Это дело личное, конечно. Вот ребенок. Да что там… воспитает. После войны вон с семью оставались…

Скоро обед. Илья повесит на тамбур замок, пойдет на кухню со двора. Леночка нальет ему первое, не из общего бака, а из кастрюли, где обслуга приготовила для себя. На второе дадут паровые котлеты из чистого фарша, без всякого подмеса, для себя же приготовленные. А не хочешь паровые, бери жареные. Но Подрезов больше любит отварное говяжье мясо с картофельным пюре, политым маслом, посыпанным мелко нарезанным зеленым луком. Еще — салат из помидоров. Компот холодненький у них всегда имеется или сок. С часу до четырех — перерыв. Илья подремлет в комнате своей, в прохладе. Достанет из холодильника минеральной водички, попьет. К четырем вернется на пляж. В семь ужин, прогулка…

Илья встает, пошатываясь, шагает к воде, падает плашмя и, лениво и редко загребая, плывет на глубину. Он долго купается, подплывает к берегу и идет наискосок через пляж к кабинке, выжать плавки. Он идет медленно, мягко и цепко ступая, чувствуя, как раскаленная полуденным солнцем галька приятно обжигает подошвы. Ах как хорошо! Замечательно! Подруга поднимает с топчана голову и долгим взглядом, улыбаясь, провожает его. Илья замечает это, наклоняет голову, отвечая ей улыбкой. Как здорово!

Отжав плавки, он идет к тамбуру, где лежал, и опять они встречаются с подругой взглядами, улыбаясь. Галька приятно обжигает подошвы. Говорят, это помогает от ревматизма. Но Илья не знает, что такое ревматизм. Он ничем не болен. Он еще никогда ничем не болел. Не помнит, во всяком случае. Он молод и здоров, ему всего лишь двадцать шесть лет. Мужской силы в нем столько, что хоть дели на троих. Женщины чувствуют эту силу на расстоянии и волнуются. Он видит их волнение. Он молод, здоров и привлекателен. Он нравится женщинам. Он долго будет нравиться женщинам. И не пропадет. Знает, что не пропадет. Потому не стоит и беспокоиться, загадывать на завтра. Он и не намерен загадывать на завтра.

Пока есть море — будут пансионаты. Будут пансионаты — будет должность — рабочий пляжа. А с семьей… успеется всегда. Не нужно только спешить, чтоб не сглупить, как с Клавкой. Протяни он сейчас руки любой, кто работает в пансионате, и все они — Верочки, Леночки, Оленьки пойдут к нему в жены. Но он не хочет этого. Пока. Ему всего лишь двадцать шесть лет. У него подруги на пляже. Погулял, проводил. И ей хорошо, и ему хорошо. Одиноким Илье не быть, не случится такого. Женщины не оставят его, нет. Всегда найдется одинокая — с телевидения, из общества «Знание», отдела коммунального хозяйства. И протянет ему руку, Илье Подрезову. Но это не скоро еще, потом. До сорока далеко, до пятидесяти еще дальше. А уж тогда можно и огурцы разводить, ягодки всякие, цветочки на продажу. Найдется невеста с домом, с огородом, садом-виноградом…

Илья со стоном переворачивается на спину, приподнимается и до-олго смотрит в море из-под левой руки, на белый красивый большой пароход, плывущий, быть может, из Батуми в Одессу…

Августовский заезд, по мнению Подрезова, был неудачен. Женщины, как сговорились, приехали с мужьями, было несколько одиноких, но ни одна из них не заинтересовала Илью. Подрезов прошелся по пляжу, присматриваясь, и отметил, что единственная женщина, которая стоит, пожалуй, внимания, — это блондинка, что лежит под зонтом, третьим с дальней стороны, среднего роста, живая, с круглым, слегка веснушчатым лицом. Блондинка была с мужем, это осложняло дело. Подрезов еще ни разу не пытался ухаживать при мужьях. Не отваживался, боясь скандала, да и нужды не было. Но и заезд ему не хотелось пропускать. Подумав, Илья решил попробовать, посмотреть, как поведет себя женщина. Ежели она ответит на его легкие ухаживания, то, значит, дело верное, можно продолжать. Ну а не получится — что ж, подождем следующего заезда.

Прошел четвертый день, и пятый, и шестой, а ему все никак не удавалось хотя бы заговорить с женщиной. На пляж она приходила с мужем, вместе шли в столовую, вечерами гуляли на набережной, возле кинотеатра встречал их не раз Илья, в кафе заходили.

Надев очки, стоя где-нибудь неподалеку на пляже, Подрезов наблюдал за парой. Очки у него были большие, тяжелые, с широкими прямыми дужками. Их подарил Подрезову один отдыхающий перед отъездом, В очках удобно было наблюдать. Стоишь лицом к морю, смотришь будто бы вдаль, а скосившись за стеклами, можно было видеть, что делается справа и слева от тебя. Удобные очки.

Муж блондинки почти не купался, сидел себе в тени под зонтиком, прислонясь спиной к держаку, и постоянно писал, закуривая в минуты отдыха. Сняв очки, невидяще глядел перед собой, он что-то шептал, шевеля губами, а потом опять брался за карандаш. Это был пожилой рыхлый мужчина с отвислым животом, мягкими плечами, лысиной. Под широким носом редкие усы. Увидев их впервые вместе, Подрезов подумал тогда, что вряд ли блондинка любит этого человека. Хотя в жизни всякое бывает, не объяснишь…

Заметив как-то, что блондинка, глядя в море, подобрав ноги, опершись на колени, в грустной позе сидит на топчане, Илья, зайдя в воду возле тамбура, поплыл, держась недалеко от берега. По грудь поднявшись из воды, стоя почти вертикально, не брызгая, выбрасывая поочередно руки, ничуть не напрягаясь, Илья быстро и легко плыл мимо желтого зонта, надеясь, что блондинка заметит его. Блондинка заметила Подрезова, плывущего в море.

— Посмотри, как плывет, — сказала она, дотрагиваясь до плеча мужа.

Тот повернул — писал лежа — голову, взглянул мельком, коротко ответил что-то и опять наклонился над страницами. А жена продолжала смотреть на пловца, как свободно и сильно плыл он.

Заплыв за буи, Илья развернулся к берегу, выбрался напротив кабинки для переодевания, а от нее направился к себе. Около желтого зонта он приостановился. Блондинка расчесывала свои светлые с рыжинкой густые волосы, а муж ее курил, лежа, стряхивая на гальку пепел. Исписанные листки были придавлены камушком.