Меня заметили, когда между нами оставалось метров двадцать. Причем первым заметил Акинфей. Улыбка тут же «стекла» с его лица, а на лбу пролегли складки, заметные даже в вечерних сумерках. Обернувшийся Василий наоборот, поначалу нахмурившийся из-за реакции друга, увидев меня, снова стал веселым.

— ... можно договориться, — услышал я конец его фразы, обращенный к Акинфею, когда я подошел к ним. — Здравствуйте, ваше благородие, — это уже ко мне.

— Здравствуйте, — настороженно от Акинфея.

— И вам не хворать, — улыбнулся я.

— Никак, выздоровели? А баяли, что вас ранили, — удивился Василий.

— Было дело, да прошло. Разговор есть, пройдемся?

— Как скажете, — тут же легко согласился Василий.

Акинфей слегка сморщился, но кивнул. Звать Сергея и отвлекать его от девушки я посчитал излишним.

— Акинфей, как тебя по батюшке кстати?

— Прохорович я.

— Акинфей Прохорович, — мужик был меня старше, поэтому подобное обращение не вызвало у меня дискомфорта. Зато заставило удивленно вскинуть брови у самого мужика. — Василий рассказал тебе о моем предложении?

— Что мы должны вам докладывать, что у нас происходит, а вы, может, нам поможете? Да, говорил.

— Что думаешь?

— Что ничем вы нам, барин, помочь не сможете.

— Ну, ты моих возможностей-то не знаешь. Откуда такая уверенность?

— Сможете нам зарплату поднять? — желчно усмехнулся Акинфей. — Может, поговорите с приказчиком или с самим хозяином фабрики, чтобы он нам день рабочий сократил? Или найдете другую работу, где не гроши платят?

Я задумался, перебирая озвученные варианты на возможность их исполнения. Первый понятно — мимо. Второй — тут моих полномочий не хватит, но в принципе уточнить, сколько они работают и есть ли чем надавить на того же Патрушева — хозяина их фабрики — можно. В картотеку сходить, узнать, чем «дышит». Но это дело не быстрое, а вот третий вариант — со сменой работы — уже более реален. Только нужно узнать, что мужики умеют, и заняться вдумчивым поиском подходящей для них работы.

Мою задумчивость Акинфей понял неправильно и лишь усмехнулся, постаравшись скрыть промелькнувшее в глубине глаз презрение ко мне и моим попыткам найти к ним подход.

— Вот видите, — начал он. — Не в силах вы наши беды решить. Так и о чем тогда разговор? Только пугать могете. Другого у вас для нас нет.

— Василию я помог, — одернул я разошедшегося Акинфея. — Пусть не работой, но по здоровью. Кто сказал, что ты на той же фабрике рану никогда не получишь? Или не заболеешь ничем? Куда пойдешь? В больницу гражданскую? Или у вас при фабрике она есть? И как? Ты уверен, что там тебе смогут помочь? А если твоим родным такая помощь потребуется? Да и в другом я могу подсобить. Зайти с вопросом туда, куда вас не пустят, например. А может, в кутузке окажешься, так я вытащить могу. Не понадобится? Все мы под богом ходим.

Акинфей опустил глаза в землю и, кусая от раздражения и злости губы, задумался. Я ему не мешал. Василий шел рядом притихший и в наш разговор не лез.

— Я подумаю, — через несколько минут выдавил из себя Акинфей.

— Подумай, — кивнул я. — И вот еще о чем подумай. Тот же ваш дядька Увар с эсерами сотрудничал. Укрывал их бойцов, которые генерал-губернатора пытались взорвать. А он-то как раз не просто может надавить на хозяина вашей фабрики и сократить вам часы работы, или чтобы он зарплату вам поднял, но и прилагает для этого все усилия. И вам о том известно. Так что ты, рассказывая мне о работниках, что в незаконных партиях и кружках состоят, и себе помогаешь. Они ведь кроме как взрывать и убивать, другого не умеют. Те, кто что-то могут, в официально разрешенных профсоюзах состоят. И с властью сотрудничают. А та им навстречу идет.

— Ага, по шажку в наперсток, — фыркнул Акинфей.

— Зато после их действий, никто на рабочих гонений не устраивает. За шкирку не хватает и в тюрьму не бросает. Да и процесс этот только недавно начался. Профсоюзы-то когда разрешили?

— Да почитай уже пятнадцать лет прошло, — заметил Акинфей, давая мне кусочек новой информации.

— Вот и сравни. Что было до них и что стало после. Там, где они уже пятнадцать лет работают.

— А ведь верно Григорий Мстиславович молвит, — вмешался Василий. — Вон, на Никольской фабрике мне сестра рассказывала, уж какая благость! И больницы есть, и оклад не чета нашему. Да и ей, когда она понесла, стипедию платили!

— Ха! — тут же вскинулся Акинфей. — Ну ты сравнил. То же фабрика Морозовых! Дед нынешнего Саввы — сам из крепостных был! Чай не забыл об этом и внука хорошо воспитал. У Морозовых и до профсоюзов работать было не в пример лучше, чем у любого дворянина!

— Так-то оно так, — согласился Василий. — Да только с профсоюзом это у них шибче пошло.

Тут возразить Акинфею было нечего, хотя по лицу было видно — очень хочется.

— Так ты согласен? — когда спор двух мужиков утих, спросил я Акинфея.

— Да, — нехотя выдавил он.

— Тогда по рукам, — протянул я ему ладонь.

И тот ее пожал. Все, первый успех есть! А дальше уже будем понемногу его развивать.

Попрощавшись с мужиками, наказал им прийти завтра вечером ко мне, заодно подумать — есть ли какие проблемы, какие я смогу помочь решить, ну и для меня рассказ подготовить о тех, кто с запрещенными партиями может быть связан.

Утром в главное управление пришел пораньше. К Алексееву на экзамен по выполненному заданию только к десяти надо было, а пока решил заскочить к Пантелееву. Передать отчет о задержании и выяснить, насколько мне по шапке прилетит, за свой поступок. Но он удивил.