В совет военный, и хоть дело

Столь неприятно, я спокоен.

Ребольедо

Конечно, жалобу он подал,

Крестьянин этот.

Капитан

Верно так.

СЦЕНА 7-я

Креспо, Регистратор, Крестьяне.
– Те же.

Кpeспо (за сценой)

Все выходы займите в доме,

Из всех солдат никто отсюда

Пусть не выходит; если ж будет

Кто выходить, убить его.

Капитан

Как можете сюда входить вы?

(В сторону.)

(Но что я вижу пред собою?)

(Входит Педро Креспо с жезлом {2},

вместе с ним Крестьяне.)

Креспо

А как же нет? Для правосудья

Не разрешенья ль нужно здесь?

Капитан

Суд местный, как я полагаю,

(Коль вы вчера в него вступили)

Ко мне не может отношенья,

Как согласитесь вы, иметь.

Креспо

Сеньор, прошу вас, не волнуйтесь,

Здесь нечто выяснить лишь нужно,

Коль вы дадите позволенье,

И разговор наедине.

Капитан (к сержанту и Ребольедо)

Уйдите.

Кpeспо (к крестьянам)

Вы уйдите также.

(В сторону, к Регистратору.)

(Солдат иметь под наблюденьем.)

Регистратор

Так будет.

(Крестьяне, Сержант, Ребольедо и Регистратор

уходят.)

СЦЕНА 8-я

Креспо, Капитан.

Кpeспо

Именем суда я

Вас обязал, чтоб вы меня

Услышали, теперь слагаю

Я этот жезл, и вот хочу я

Не более как человек о муке

Моей сейчас вам говорить.

(Приставляет жезл к стене.)

Сеньор Дон Альваро, мы двое

Так будем говорить спокойно,

Явиться не давая гневам,

Что в сердце скрыты в глубине.

Я честный человек, и если б

Рождение мог выбирать я,

Свидетель Бог, нет недостатка,

Который бы я захотел

В себе почувствовать, оставить.

Средь равных я всегда уважен,

Ко мне относятся с почтеньем

И управленье и совет.

Именья у меня довольно,

Во всей округе, слава Богу,

Нет земледельца здесь богаче

И состоятельней меня.

очь воспиталась, полагаю,

По правилам вполне достойным,

В ней сдержанность и добродетель,

Такая мать у ней была,

Бог да хранит ее на небе.

Достаточно сказать мне будет,

Сеньор, что, будучи богатым,

Не возбуждаю я кругом

Злословия; живу я скромно

И я обид ни в ком не встретил;

Отметить нужно особливо,

Что я в глухом углу живу,

Где нет иного недостатка,

Как у других искать, какие

В них недостатки, и добро бы,

Коль только бы хотели знать.

Красива ль дочь моя, пусть скажут

Те крайности, что вы свершили...

Но если говорить прямее,

О том бы плакать должен я,

Мое несчастье было в этом.

Не тронем до конца отраву,

Которая сейчас в стакане,

Пусть пострадаем в чем-нибудь.

Но пусть не все выходит сразу,

И что-нибудь нам нужно сделать.

Вот эта боль, сеньор, судите,

Как велика: хотел бы скрыть,

И не могу. Мне Бог свидетель,

Когда бы мог я эту тайну

Скрывать, в себе бы схоронил я,

И не пришел бы я к тому,

К чему иду. Я предпочел бы

Страданье, но не речь о боли.

Так оскорбленье очевидно,

Что путь единственный отметить,

Но месть не помощь и не средство.

И вот, блуждая мыслью в разном,

Один усматриваю выход,

Мне благо в нем и вам нет зла.

Тот выход вот он: все возьмите

Мое добро, мое именье,

Ни мне, ни сыну (сын мой будет

У ваших ног), нам ни гроша.

Пускай хоть милостыню просим,

Коли другого не имеем,

В чем пропитание б снискали.

И если, в этот самый час,

Хотите нас клеймом отметить,

И нас продать, мы рабство примем {3},

А выручка в доплату будет

К приданому. Но только честь,

Что отняли вы, нам отдайте.

Пятна не будет вашей чести,

Как полагаю: ваши дети,

Как внуки, может быть, мои,

Ущерб какой-нибудь потерпят,

Но выгоду получат вдвое