Вздохнув, возвращаю предмет на прилавок. Окидываю взглядом помещение. Артём гордо называет это “магазином антиквариата”. Но на деле, он скорее является ломбардом. Основные деньги делают на скупке драгоценностей, остальное так, для вида.

Лет пять назад, я бы даже не подумал, что окажусь в таком месте. Скорее всего, даже не стал бы пытаться звонить по объявлению с вакансией. Впрочем, тогда у меня ещё были крылья. Метафорические, конечно. Зато дающие вполне реальную мотивацию двигать горы и осушать моря. Потом всё изменилось.

Морщусь от внезапно подступившей грусти. Правда, длится она недолго. Апатия — верный щит против любых эмоций. Если ты больше ничего не хочешь от этого мира, то нет и смысла из-за чего-то переживать или расстраиваться. Зачем? Можно просто плыть по течению и ждать дня, когда вселенная окончательно сожрёт тебя, а останки закопают на одном из кладбищ. Или кремируют — сомневаюсь, что у кого-то найдутся деньги на организацию моих похорон.

Вздохнув, отступаю в небольшую выемку, которая прикрыта ширмой. Снаружи всё выглядит так, как будто это проход в служебные помещения. Но на деле, всего лишь закуток с электрическим чайником и крохотным столом, где сейчас гордо лежит одинокий пакет с затвердевшими пряниками.

Включив чайник, засовываю руки в карманы, уставившись в стену. На третий день своей новой работы, я умудрился разбить китайскую вазу, которую Артём выставил внутри магазина для понтов перед друзьями по бизнесу. Как потом выяснилось, он любил захаживать сюда вместе с ними, на ходу сочиняя безумные истории о диковинках, которые приносят люди. Если его послушать, можно решить, что наш магазин перепродавал всё — от оригиналов Пикассо до первых пластинок Битлз с личными подписями Маккартни.

Несмотря на это, ваза оказалась настоящей. Почти полмиллиона рублей, которые были записаны за мной в качестве долга. При том, что моя зарплата это несколько процентов от общей прибыли за всё чем мы торгуем, помимо драгоценных металлов, минимум год работы.

Но если добавить к этому триста тысяч долга по кредитным картам и оплату аренды — ситуация резко менялась в худшую сторону.

Впрочем, меня не беспокоило это раньше, и не беспокоит, сейчас. Если жизнь пошла под откос, а ты катишься по склону — какая разница, сколько раз столкнуться с валунами? Будут это три удара или десять — суть не изменится.

Завариваю себе чай и возвращаюсь за прилавок. Делаю первый глоток. Ната. Её фотографиями до сих пор забита память телефона. А образ временами всплывает в голове, заставляя испытывать боль. Говорят, что время лечит, но я вам так скажу — это ложь. Ты можешь перестать скорбеть о погибшем приятеле или коллеге. Смириться со смертью родителей — как бы печально это не звучало, каждый выросший ребёнок понимает, что рано или поздно ему придётся с этим столкнуться. Мозг заранее готовится к удару, даже если вы этого не осознаёте.

Но потерять человека, которого считал второй половиной — это другое. Тем более так, как в случае со мной. Она же просто растворилась в воздухе. Поехала к деду в больницу и исчезла. Вместе с ним, к слову. Полицейский, что имитировал деятельность по факту пропажи человека, тогда пошутил, что мол “увёл старик твою невесту”.

Больше года я занимался поисками. Поездки и полёты, частные детективы, оплата мониторинга данных в сети. Чёрт, да я даже оплатил взлом её почты и аккаунтов в социальных сетях.

Как итог — сожжёные дотла нервы, разрушенная карьера и проданная квартира. В конце концов я сломался. Пару лет сидел взаперти, сняв квартиру в Новгороде и проедая остатки денег. Потом вернулся назад, в Петербург. Решил, что это оживит разум и даст какую-то мотивацию. Зря. Стало только хуже.

А теперь я здесь. В затхлом ломбарде, который держит в качестве хобби злопамятный мудак. С грудой долгов и тусклым подобием жизни.

Хруст. Ручка уже почти пустой чашки внезапно отваливается и её основная часть летит вниз. Машинально пытаюсь поймать её левой рукой, но делаю это не слишком удачно — она всё равно падает на витрину, разлетаясь в осколки.

Чёрт! Больно. Мрачно смотрю на порезанный большой палец, в котором засел небольшой острый кусок. Пожалуй надо будет чем-то его перетянуть. А потом убрать хаос с прилавка. Хорошо, что у него толстое стекло, которое отлично держит удар. Иначе Артём накинул бы к долгу ещё какую-то сумму.

Морщась, вытаскиваю осколок из большого пальца. Потом замечаю недавно приобретённый кругляш, который так и лежит на витрине, залитый остатками чая.

Выуживаю его пальцами целой руки и пытаюсь стряхнуть попавший на него чай. Переложив кругляш на чистое место слева от себя, собираюсь убрать осколки чашки. И вижу, как расплывается крохотная капля крови, упавшая на металл с большого пальца, который оказался над покупкой.

Поворачиваю голову, чтобы найти взглядом салфетки, но тут перед глазами всё темнеет. Какого чёрта? Я же не боюсь вида крови.

Опираюсь правой рукой о деревянную стойку, чтобы не рухнуть на пол. Но вместо древесины, рука проваливается в пустоту. А зрение вовсе пропадает. Как будто я внезапно оказался в полностью тёмной комнате, где отсутствует свет.

В животе возникает странное сосущее чувство — как во время резкого набора высоты самолётом. В следующий момент я всё же падаю вниз.